Книга Тайна черного кеба, страница 71 – Фергюс Хьюм

— Так и знал, что он невиновен, веришь? – сказал он с довольной улыбкой. – Фицджеральд слишком хорош собой, и вообще это не тот человек, чтобы совершить убийство.

В это время священник, услышав слова Феликса, поспешил не согласиться с ним и начал проповедь, чтобы доказать, что привлекательная внешность и преступление тесно связаны, ведь Иуда и Нерон были красивыми мужчинами.

— Боже, – сказал Калтон, когда услышал эти нравоучения, – если эта теория правдива, каким же добродетельным должен быть этот священник!

Замечание по поводу внешности проповедника было несправедливым, поскольку он выглядел очень недурно. Однако Дункан был одним из тех язвительных людей, которые скорее потеряют друга, чем оставят колкость при себе.

Когда привели подсудимого, по всему залу пронесся сочувственный шепот, таким больным и измученным он выглядел. А Калтон был в замешательстве из-за выражения его лица, так мало оно походило на лицо человека, чья жизнь спасена или, если быть точным, вот-вот будет спасена, ведь вердикт еще не вынесен.

«Ты знаешь, кто украл те бумаги, – подумал адвокат, глядя на Фицджеральда, – и этот же человек убил Уайта».

Вошел судья, и судебное заседание объявили открытым. Дункан встал, чтобы начать свою речь, и в нескольких словах описал линию защиты, которой он собирался придерживаться.

Сначала он вызовет Альберта Денди, часовщика, который докажет, что в четверг вечером, в восемь часов, он заходил в дом, где жил подсудимый, пока хозяйка отсутствовала, и отладил часы. Потом вызовет Феликса Роллестона, друга подсудимого, который скажет, что подсудимый не имеет привычки носить кольца и даже, наоборот, ненавидит этот обычай. Себастьян Браун, дворецкий в Мельбурнском клубе, будет вызван, чтобы доказать, что в четверг ночью письмо было доставлено подсудимому около часа ночи. Также будет вызвана Сал Роулинз, которая докажет, что сама отдала записку Себастьяну Брауну для подсудимого в Мельбурнском клубе без четверти полночь и что около часа ночи она отвела подсудимого в трущобы за Берк-стрит, где он и находился между часом и двумя часами ночи в пятницу, в то время, когда было совершено убийство. Таков ход его защиты. Вызывается Альберт Денди.

Денди, произнеся клятву, заявил:

— Я часовщик, и у меня свое дело в Фицрое. Я помню четверг, двадцать шестое июля. В тот вечер я зашел на Паулет-стрит в Восточном Мельбурне, чтобы увидеться с тетей, которая является хозяйкой комнат, где проживал подсудимый. Ее не было дома, когда я пришел, и я подождал ее на кухне. Я посмотрел на кухонные часы, чтобы понять, не слишком ли поздно я пришел, а потом на свои часы и обнаружил, что часы отстают на десять минут, поэтому я перевел их на правильное время.

Калтон: Во сколько вы перевели часы?

Свидетель: Около восьми.

Калтон: Возможно ли, что между этим временем и двумя часами ночи часы снова начали отставать?

Свидетель: Нет, это невозможно.

Калтон: А могут ли они начать отставать вообще?

Свидетель: Точно не за такое короткое время.

Калтон: Вы виделись со своей тетей в тот вечер?

Свидетель: Да, я дождался ее.

Калтон: И вы сказали ей, что наладили часы?

Свидетель: Нет, я забыл об этом.

Калтон: Значит, она все еще считала, что они отстают на десять минут?

Свидетель: Полагаю, что да.