Книга Дежавю, страница 30 – Лора Кейли

— Какой?

— Мне снилось, что отец не умер, а в Японию я улетела не после его похорон…

— А после вашей ссоры?

— Да, вот только самолёт, на котором я была, потерпел крушение… И я, кажется, разбилась… Подождите. Откуда вы знаете про ссору?

— Филлис рассказала. Вы с ней не говорили?

— Я вообще мало с кем говорю, мне кажется, что всё это чья-то злая шутка. Знаете, сколько сил мне потребовалось, чтобы пережить смерть отца, это как заново научиться дышать, заново есть, заново смеяться, это как проснуться и понять, что умерла половина тебя, а после узнать, что он прожил на двадцать лет дольше. А меня даже не было рядом.

— Мне очень жаль.

— Эта неделя в отцовском доме стала полнейшим кошмаром. Я натыкалась на фотографии, на его вещи, которых и не видела раньше, например на электробритву, он всегда пользовался станками, а, оказывается, в последние годы решил сменить их на неё, и так со всем, с каждой из его вещей. Были, конечно, и те, которыми он пользовался раньше, но была и другая новая жизнь, о которой я ничего не знала, но как только прикасалась к этим предметам…

— Анна, пожалуйста, не плачьте.

— Вы знаете, там была фотография на камине, отец с наградой за особые заслуги в медицине.

— Да, я её видел.

— Так вот, он присылал мне её.

— Как? Когда?

— Не знаю, но я уверена, что присылал. Нет, я уверена, что он был мёртв, что он не мог ничего прислать. Но когда я взяла её в руки, то вспомнила, как когда-то получила электронное письмо от отца с этим самым фото. Я помню, как вбивала текст ответного письма, как поздравляла его, как писала, что никто, кроме него, не мог заслужить такой почётной награды, что только он этого достоин.

— Значит, вы помирились? То есть я имею в виду в том вашем видении?

— Нет, я не уверена, я не уверена, что ответила ему тогда и что решилась отправить. Я помню лишь только, что мы всё ещё были в ссоре.

— Так что это было? Сон или… что?

— Может, и сон, может, и, знаете, что-то вроде дежавю, только наоборот. Когда ты вспоминаешь то, чего не было, и точно знаешь, что эти воспоминания не могут быть твоими. Потому что это просто-напросто невозможно.

— Но если убрать все «невозможно»…

— Да, – закивала она, – тогда это вполне себе воспоминания, забытые, туманные обрывки…

— Они называют их ложными.

— Учёные?

— Да, обман памяти, ложный коллективный бред.

— Хорошо, если коллективный, мне кажется, я в этом бреду одна.

— Теперь уже нет, – я взял её за руку и почувствовал, как дрожат её пальцы, как её всю знобит, – вы уверены, что в порядке?

— А вы? – посмотрела она на меня.

Я всё ещё надеялся, что да.

— Вы говорили, что вспомнили про письмо отца. Вы пытались сейчас найти это письмо? Или черновик своего, если вы так и не отправили ответ, должен был остаться черновик…

— Пыталась, ничего нет.

— Просто столько лет прошло.

— Я не могла ему писать, мёртвым не пишут! Понимаете?

— Я понимаю…

Я не сказал ей, что мне также снятся кошмары, точнее, один и тот же кошмар.

— Целыми днями после похорон я сидела у компьютера и вбивала инициалы отца, искала информацию о нём, о его жизни, о наградах. И всё, что я находила, говорило о том, что все эти годы он был жив. Потом я услышала имя отца по телевизору и увидела вас.

— Да, мне сказали, что вы хотели позвонить мне из метро, но упали.