Книга Гость, страница 25 – Лора Кейли

«Ведутся ремонтные работы» – гласил знак, воткнутый в землю, на который он наткнулся еще через десять минут.

«Движение прямо запрещено» – говорил другой указатель.

Человек обернулся. На протяжении всего пути он не видел ни техники, ни работ. Быть может, к ним еще не приступали?

Неподалеку показались высокие фары какого-то грузовика, он притормозил перед знаком и свернул резко вправо, дальше проехала еще одна машина и еще… Человек подошел к обочине и машинально вытянул руку, после двух машин, проехавших мимо, остановилась одна. Водитель за рулем – седой, круглолицый старик – посмотрел на него и кивнул.

Человек сел в чужую машину, от мягкости этого кресла ему захотелось плакать, тело, обретшее знакомый комфорт, расплылось по нему с облегчением. Если бы его сейчас пристрелили, он бы даже того не заметил.

— Я в Милуоки, – сказал ему незнакомый водитель. – А ты?

Нет, туда ему точно не надо, хотя бы это он помнил. Может, так, методом исключения городов, адресов и имен, он наконец поймет, кем был сам? Долго же ему придется ждать…

— Эй, – окликнул его водитель, – ты там как, живой? Меня зовут Эл, если что. Старина Эл – можешь называть меня так. Ты вообще откуда здесь взялся? Машина, что ли, сломалась?

Тот тихо кивнул.

— А какая у тебя? Если «француз», то сразу труба, хотя и наши туда же, вот «немцы», они хороши…

Водитель нескончаемо тараторил, отчего в висках у человека стучало еще сильней.

— Меня избили, – сказал он тихо, – я ничего не помню.

Старина Эл замолчал и взглянул на него еще раз.

— Тебе бы в полицию, парень, хотя если ты от них и бежал, то лучше не надо. – Водила вдруг засмеялся.

Человек тяжело вздохнул и схватился за ребра.

— Не хило тебе досталось, а? – покачал старик головой. – Не помнишь совсем ничего?

Человек лишь пожал плечами.

— Даже имени? Вот дела… Помню, в младших классах мать подписывала мою одежду. Хорошая была идея, а? – подмигнул ему добрый водитель.

И правда, сейчас бы ему не помешало хотя бы понять, как его зовут. Человек вдруг поежился на сиденье и запустил руку в трусы.

— Эй! – крикнул ему водитель. – Ты чего это собрался тут делать? Мочиться у меня в салоне?

И почему он раньше этого не заметил, хотя бы тогда, когда мочился в траву?

Что-то шуршало в трусах. Что-то, чем были деньги. В трусах был вшитый карман.

— Ого, – свистнул Эл, – несколько сотен! Ты знал, где их запрятать, а?

Человек лишь пожал плечами, вытащил одну купюру и передал ее старине Элу.

— Ну уж нет, – рассмеялся тот, – с запашком мне не надо, оставь лучше себе. «Сникерс» будешь? – предложил он ему шоколадку.

Человек охотно кивнул.

Они ехали молча в машине, в салоне пахло арахисом и шоколадом, куревом и освежителем на окне, от которого лишь исходила тошнотворная вонь. Купюры он слегка обмочил, но как сказал ему Эл: «Деньги не пахнут, забей».

Они проезжали поля и дороги, заправки и одинокие магазины. Потерянный человек всматривался во все и не находил ничего, что было б ему знакомо. Он видел всю эту местность впервые.

Солнце уже поднялось и теперь светило в глаза, будто лампой в лицо на допросе, будто бы вопрошая: «Ты помнишь, кто ты?»

Нет, он не помнил.

Голова уже меньше болела, но память не возвращалась, просто тихая боль заполнила пустоту.

— Вид у тебя, конечно, – покашлял в кулак водитель, – если нас остановят, я скажу, что ты не со мной. А ты, это… Не натворил чего? – спросил он, улыбаясь, такой нервной улыбкой, что идет перед нервным смехом, но если ее сдержать, то можно и не выдать себя.