Книга Давай отпразднуем развод, страница 81 – Лора Дейв

— Прости?

— У вас будет малышка, – повторяет Мэгги.

Мэгги не верит, что сказала это вслух. И все-таки она рада, что рассказала, потому что ей хочется услышать ответ. Мэгги хочет услышать ответ, который ее убедит – убедит любого, – что люди могут многое в жизни пережить и истории любви заканчиваются хорошо, даже несмотря на постоянное предчувствие, что они неизбежно закончатся.

Лицо Дэниса озаряется радостью и гордостью. Настоящей гордостью, от которой расправляются плечи.

— У нас будет девочка? Замечательно. Лучше и быть не может.

Мэгги кивает.

— Да, это замечательно.

Дэнис замолкает.

— Как думаешь, Джорджия разрешит назвать ее Омаха?

Они везут Джорджию в больницу на машине Ив. Они везут Джорджию в больницу на машине Ив, потому что только в нее смогли легко сесть; люди, уходившие с вечеринки и с трудом оставлявшие свою собственность, заблокировали все остальные автомобили.

Джорджия лежит на спине, Гвин сидит на переднем сиденье рядом с Томасом, который ведет машину. Кажется, что Джорджия задремала, и это можно расценивать как свидетельство того, что с ней все хорошо, просто переволновалась.

Томас не удосужился переодеться, как, впрочем, и все остальные, от этого в машине-развалюхе они выглядят особенно странно и неуместно. Гвин смотрит на приборную доску, на которой нарисованы бабочки, на социалистические наклейки на бампере и коммунистический флаг. Она не смотрит на мужа.

Томас тоже смотрит не на Гвин, а только вперед, сквозь ветровое стекло. Она знает, что ему хочется что-то сказать. После всего Томас еще пытается понять, как это сказать.

— Никогда не думал, что все зайдет так далеко, – говорит он наконец. Еле слышно. Вдруг Джорджия не спит. Вдруг слушает.

— Это не оправдание, – отвечает Гвин.

— Ты бы сказала, что я совершаю ошибку, и попыталась бы убедить меня поступить по-другому, – говорит он.

— То есть ты врал ради себя?

— Ради нас обоих.

— С чего ты взял?

Его шепот становится громче:

— Ты бы сказала, что я совершаю ошибку, и попыталась бы убедить меня поступить по-другому.

Гвин ничего не отвечает.

— Я хотел, чтобы все было проще, Гвин, – говорит Томас.

Она поворачивается и смотрит на его профиль, широко открытые глаза. Обычно он смотрит на нее невинно и будет так смотреть и потом. Но сейчас у него взгляд труса.

— Кто говорит, что должно быть легко?

— Я не говорил «легко». Эта ситуация не может быть легкой. Я сказал «проще».

— Хорошо, Томас, кто говорит, что должно быть проще?

Томас расстроен. Он так расстроен, что Гвин отводит взгляд. Чего она хочет добиться? Чтобы ему стало стыдно и он остался? От этого она счастливее не станет, по крайней мере ненадолго. Ведь так не может постоянно продолжаться. Кроме того, Гвин давным-давно выучила: даже если мужчина расстроен или кажется, что он расстроен, он вовсе не обязательно захочет что-то менять в сложившейся ситуации. Для себя или кого-либо другого.

Она поворачивается и смотрит на мужа, осторожно делает глубокий вздох.

— Ты правда думаешь, что ее любишь, – говорит Гвин.

— Мы бы не оказались в таком положении, если бы не любил. Я бы не рисковал всем, что у меня есть.

— Это не вопрос, Томас.

— А в чем вопрос?

Гвин его не задаст. Не после тридцати пяти лет брака и тридцати шести лет, прошедших с того дня, когда они сидели вместе на крыше здания по Риверсайд-роуд. Она не будет задавать этот вопрос и выглядеть как влюбленный подросток – хотя, по сути, мы все влюбленные подростки, когда просим кого-то нас полюбить, несмотря на то что этого не будет, – и пытаемся понять: почему не я?