Книга Мое простое счастье, страница 15 – Лора Дейв

— Это долгая история.

— Даже не сомневаюсь, – рассмеялся Гриффин.

— Значит, в «Мейбеллинс» вы больше не работаете?

— Нет. Вообще-то следующей зимой я собираюсь вернуться в Массачусетс и открыть собственный ресторан в Уильямсберге…

Я растерянно посмотрела на него, пытаясь понять, не ослышалась ли.

— Как вы сказали: в Уильямстауне?

Мне вспомнился этот очаровательный городок в Беркширских холмах, где летом проводят чудесный театральный фестиваль. В Уильямстауне находится Институт искусств Стерлинга и Франсины Кларк. А еще там я писала один из первых репортажей для «Ста открытий».

— Нет, в Уильямсберге. Но всем слышится «Уильямстаун» – тут вы не одиноки. Это примерно в часе езды оттуда, в Долине пионеров. Я вырос в Уильямсберге, поэтому и открываю там ресторан.

— Здорово.

Я улыбнулась, и он улыбнулся в ответ:

— Рад, что вы так думаете. Может, приедете как-нибудь и напишете о моем новом ресторане – в обмен на этот бурбон?

— Договорились.

Гриффин перегнулся через стойку, взял бутылку и налил нам обоим еще немного. Я с удивлением отметила, что бутылка заметно опустела.

— Ну что, может, расскажете? – спросил Гриффин.

Я растерянно взглянула на него.

— Долгую историю про след от подушки, – пояснил он.

— Ах, об этом… – Я пожала плечами, не зная, как лучше выразиться. – Последнее время я сама на себя не похожа.

Гриффин сделал долгий глоток, обдумывая мои слова. Только тут я заметила у него на запястье татуировку – якорь, вернее, половину якоря – рисунок резко обрывался, и одного рога не хватало.

И тут я сделала нечто странное – первый поступок, который доказывал, что я и правда сама на себя не похожа. Я дотронулась до нее – дотронулась до татуировки и провела пальцами по ее контуру. Ну разве это нормально? Но в тот момент это почему-то казалось нормальным. Гриффин никак не отреагировал – просто опустил взгляд и наблюдал, как мой палец скользит по тому месту, где рисунок резко обрывается, по незаконченной части, части со знаком минус.

— С этой татуировкой связана одна история, – сказал он. – Только не уверен, что ее можно назвать хорошей.

— История про бывшую девушку?

— Про бывшую девушку, мой восемнадцатый день рождения и долгую ночь в тату-салоне в Канаде.

— Вы решили разделить якорь? Что-то вроде парных подвесок для влюбленных?

Он покачал головой и указал на меня рукой:

— Как раз на такой случай у меня есть одно прекрасное правило.

— Какое?

— Никогда не говорить с женщиной о других женщинах.

Я рассмеялась:

— Ясно. Ну а если новая девушка хочет узнать о ваших бывших? О тех, кто был до нее? Как вы тогда выкручиваетесь?

— Я рассказываю ей две истории – самую лучшую и самую худшую. Что же до остального… Некоторые любят откровенничать о прошлом – якобы сближает. А по-моему, это нечестно.

Я налила себе последний стакан, одновременно пытаясь понять, что имеет в виду Гриффин.

— Нечестно по отношению к бывшей девушке?

— По отношению ко всем. Ты словно живешь в прошлом, еще и в искаженной его версии. Любое событие мы по-настоящему помним только пять лет. Потом в мозгу остается лишь воспоминание о событии, но не само событие, а еще через пять лет – воспоминание о воспоминании. Понимаете, что я хочу сказать?

— Понимаю. И потихоньку начинаю впадать в депрессию.

Гриффин улыбнулся, и я вдруг подумала – совершенно беспристрастно, – что эта улыбка любую женщину способна поставить на колени.