Книга Лес Самоубийц, страница 111 – Джереми Бейтс

— Почему мы? — задумчиво произнесла Мел. — Почему он преследует нас?

— Потому что мы другие, — сказал он спокойно.

— В смысле?

— Мы иностранцы. Может, ему захотелось перемен.

— Перемен чего?

— Ну, передохнуть от убийств японцев.

— Ты думаешь, он тут постоянно кого-то вешает?

— Люди, которые убивают без причины, — вступил я, — они больные. У них проблемы. Они не могут контролировать свои желания. Представь себя на его месте. Что лучше: шататься в поисках потенциальной жертвы по Токио, где велик риск попасться, или же устроить рабочее место в лесу, где и так есть постоянный поток жертв и где никто не удивляется, когда находит мертвеца? Никто не заподозрит, что это убийство, не начнет расследование. И ты всегда вне подозрений.

— Ты думаешь, он серийный убийца?

— А что, может, ты и прав, — отозвался Джон Скотт. — Чуваку плевать, что его жертвы и так намеревались покончить с собой. Он просто хочет почувствовать адреналин, забирая их жизни. Может быть… Может, он даже следит за парковкой. Выбирает себе добычу и идет за ней.

— Звучит страшно, — сказала Мел.

— А возможно, — продолжил развивать мысль Джон Скотт, — он сам явился сюда, чтобы покончить с собой. Решил повеситься, а потом передумал, но возвращаться в человеческое общество не захотел, поэтому теперь вешает других.

Видя, что девушки начинают нервничать, я решил закончить беседу.

— Кто бы он ни был, он трус, нападающий только по ночам. Но сегодня нас уже здесь не будет.

Следующие два часа тянулись мучительно медленно. Большую часть времени я занимал себя мыслями о хоккейной команде «чикагских ястребов», которые не брали кубок Стэнли с тысяча девятьсот шестьдесят первого года, но являлись тем не менее иконой для меня на протяжении всего детства. Когда мне было одиннадцать, отец порадовал нас с Гэри билетами на матч с монреальцами. Шел восемьдесят восьмой год, «Ястребы» все еще играли на старой ледовой арене, более известной как «Сумасшедший дом на Мэдисон». Кажется, я провел даже больше времени, наблюдая за бушевавшими фанатами, чем за игроками на льду, и мне навсегда врезались в память запахи прокисшего пива и пота, которыми были пропитаны трибуны, рев толпы, раздававшийся, когда «Ястребы» забивали, от которого трясся весь стадион, и мелодия на волынках в коротких перерывах.

Я решил проведать Нила. Резко поднявшись, я чуть не упал, потеряв равновесие.

— Нил, старина, тебе лучше?

Он попытался облизать губы, но слюны не было.

— Томо? — спросил он глухим шепотом.

— Тебе надо что-нибудь? — спросил я, проигнорировав его вопрос.

— Томо? — с трудом повторил Нил. Наверное, у него распух язык, потому что это прозвучало как «домо».

Я покачал головой.

— Что слу-чи-лось?

— Полиция скоро прибудет. Через час или два. Мы готовимся уходить. Ты хочешь в туалет?

Нил кивнул, и я помог ему подняться. Он неуклюже, как маленький ребенок, зашел в лес, согнулся. Нил больше не блевал и не стонал, но было видно, что состояние его тяжелое, возможно, критическое.

Он оперся о дерево и непослушными пальцами расстегнул ширинку. Мы не отошли и десятка метров от лагеря, но я даже здесь чувствовал себя как под прицелом и внимательно осматривал окружающий лес. Казалось, что параноик Джон Доу вот-вот выскочит на нас из кустов и атакует. Мысленно я подгонял Нила. Наконец я услышал слабое журчание, затем Нил встал и застегнул штаны. Он не справлял нужду со вчерашнего дня, то ли оттого, что в кишках уже ничего не осталось, то ли по причине запора от обезвоживания.