Онлайн книга «Остров кукол»
|
— Утро настанет прежде, чем ты закроешь глазки. — А ты споешь мне колыбельную? — Кто — я? — изумился я. — Нет. Петь я не умею. Роза перевела взгляд на Елизавету. — А ты умеешь? — Я не знаю колыбельных. — А я тебя научу. Только я помню те, что на испанском. Ничего? — Да, испанский язык я понимаю… Ничего, если только ты не решишь, что я как-то странно говорю. Пропустив ее сарказм мимо ушей, Роза затараторила: — Здорово! Колыбельная зовется «Спи, сыночек». Начинается она так: A la roro nino, a lo roro уа, duermete mi nino, duermete mi amor…[27] Всего было шесть куплетов. Роза пела их по очереди, Елизавета повторяла за ней, потом они переходили к следующему. Мелодичные, повторяющиеся слова; убаюкивающая мелодия с долгими паузами и сменой гармоний. Роза пела на октаву выше Елизаветы, но обеим удалось передать эмоции — любовь и заботу. Когда они закончили, я не мог не похвалить: — Просто потрясающе! Роза просияла. Елизавета покраснела от смущения. — Я и другие знаю, — сказала Роза. — Споем их вместе? Ну пожалуйста… И вот еще минут десять-пятнадцать Роза с Елизаветой разучивали колыбельные. В одних звучала грусть, а мелодии были навязчивы, словно в погребальных песнопениях. Другие гипнотизировали повторяющимся ритмом, затягивали в сон. И каждая обладала чудесным лечебным свойством — понемногу снимала ту тяжесть, что поселилась в моей душе. Когда Роза пропела последний из куплетов, Елизавета послала мне тайную улыбку над макушкой девочки. Я улыбнулся в ответ. Затем ее взгляд уперся во что-то за моею спиной. Сомнение и оторопь промелькнули на лице, прежде чем оно совершенно побелело. 2 Когда еще пацаном я мотался по стране в родительском «доме на колесах», мы как-то почти все лето провели в Монтане, на трейлерной парковке близ горного хребта Литтл-Белт. Там было здорово. Можно было исследовать заброшенные шахты и ветки узкоколеек, плескаться в ледяных речушках, бродить извилистыми тропками, изучать повадки всякой живности. Я подружился с енотом, который любил жевать ириски, с невероятно отважным бурундуком, который запрыгивал на вытянутую вперед ладонь ради нескольких орехов, и с приехавшей из Канады девочкой по имени Салли, обожавшей ловить насекомых. Салли всюду таскала с собой коробочку из-под «Тик Така» — там сидела ее главная находка за день, которую Салли всем с гордостью показывала. Ее детское увлечение энтомологией оказалось заразительным, и вскоре я собрал собственную коллекцию муравьев, жуков, бабочек, сверчков и так далее. То и дело мы устраивали битвы между своими жуками, сражения насмерть. Гладиаторским рингом служила коробка из-под овсяных хлопьев с аккуратно вырезанной стенкой. Обыкновенно выбранные нами жуки пытались сбежать, даже не думая сражаться, но за ними все равно было интересно наблюдать, громко их подначивая. Однажды вечером я оставил гладиаторский ринг снаружи; прошел легкий дождик, и картон коробки размяк и перекосился. Коробки с овсяными хлопьями в нашем «доме на колесах» еще были доверху полны, и смастерить новый ринг я не мог. Меня повергала в дрожь мысль о том, что Салли станет меня ругать и, может быть, даже поколотит (она была на пару лет старше и довольно задиристая), а потому я отправился к границе стоянки, чтобы поискать подходящую коробку в мусорных баках. Как можно тише я опрокинул набок первый в ряду бак и принялся ковыряться в мусоре. Тогда-то я и услыхал чье-то низкое, тяжелое пыхтенье. Я обернулся, таращась в сумерки, и углядел здоровенного медведя в каком-то десятке футов от себя. Тот стоял на всех четырех лапах, зажав в пасти пластиковый пакет и внимательно изучал меня. Вообще говоря, медведь, должно быть, простоял там не меньше минуты, глядя на меня в упор. |