Книга Княгиня Заречная. Дом жениха выбрал другую, страница 93 – Виктор Громов

— До открытого разбирательства вы ничего здесь не открываете, не закрываете и не отправляете.

Гавриил протянул связку ключей сам.

— Разумно.

Михаил задержал на нём взгляд.

— Не помогайте мне сейчас.

После этого они почти не говорили. Последняя папка была тоньше остальных. На обложке: «Переход к единому порядку. Итоговые сведения». Кривцов открыл.

Первая страница — северные линии. Белогорские. Озёрские. Рудничные. Кедровы.

Варвара узнала имена с каменной карты. Возле каждого стояла отметка. Белогорские — самостоятельный голос прекращён. Функции переданы Северину. Озёрские — объединены с речным держателем. Рудничные — линия включена в старший дом.

Кедровы — наследственная функция прекращена, имущество распределено. Елизавета произнесла:

— Вот они.

— Кто?

— Пять голосов с нашей стены.

Михаил подошёл. Она была права. Не все семь. Но достаточно. Пустые знаки в крепости не были просто давно умершими родами.

Их исчезновение оказалось частью одной программы. Кривцов перевернул страницу. Там начинались другие провинции. Восточные. Южные.

Центральные. Другие названия. Другие функции. Но одинаковые отметки. Объединено.

Передано. Прекращено. Включено в старший контур. Варвара почувствовала, как собственная история вдруг становится меньше. Не менее важной.

Просто частью чего-то огромного.

— Сколько лет действовала программа? — спросила она.

Гавриил ответил:

— Не знаю точно. Минимум двадцать.

— И сколько систем изменили?

— Я видел только этот свод.

— Сколько?

Он посмотрел на реестр.

— Сотни узлов.

В комнате стало очень тихо. Андрей подошёл к столу.

— Вы хотите сказать, что нынешняя структура Империи…

Кривцов закончил:

— Во многих местах могла возникнуть не естественно.

Сергей Андреевич нахмурился.

— Что значит «не естественно»?

— Старшие дома не обязательно всегда были владельцами всех функций, которыми сейчас распоряжаются.

Михаил смотрел на северную карту.

— Как Северины.

— Да.

— И никто этого не знает.

Гавриил усмехнулся.

— Все знают нынешнее право.

— Я спросил не это.

— Прошлое мало кого интересует, пока не начинает менять настоящее.

Она внимательнее посмотрела на него.

— Поэтому вы так боялись Елизаветы.

— Не её.

— А чего?

Гавриил медленно перевёл взгляд на Белогорскую.

— Прецедента.

Елизавета замерла.

— Меня?

— Если один дом докажет, что официальное угасание было ложным, что временная передача стала постоянной через изменённое толкование и что родовой голос всё это время юридически не прекращался…

Он посмотрел на реестр.

— Другие начнут проверять свои истории.

Кривцов тихо сказал:

— Именно.

Михаил повернулся.

— И что?

Гавриил почти устало рассмеялся.

— И вы правда не понимаете?

— Хочу услышать от вас.

— Империя стоит на правах, которые люди считают окончательными. Представьте, что десятки домов одновременно заявят: их земли включили в старшие линии незаконно, функции всё ещё живы, старые печати отвечают.

— Значит, всё это придётся проверять.

— Это парализует Советы и остановит сделки.

— Временно. Советы существуют именно для того, чтобы работать, когда право оказывается спорным.

Гавриил посмотрел на него.

— Теперь вы используете это слово.

Михаил выдержал взгляд.

— Да. Потому что временная трудность не даёт права сделать ложь вечной.

Варвара почувствовала, как что-то окончательно меняется. Гавриил тоже. Он смотрел на Михаила долго. Потом произнёс: