Книга После развода с генералом драконом я открыла лазарет для проклятых, страница 45 – Нина Тимолаева

Слова повисли между ними.

Она не собиралась говорить это именно так. Но, раз вырвавшись, они прозвучали слишком честно, чтобы забирать их обратно.

В лице Кайра что-то изменилось — совсем чуть-чуть. Не смягчилось. Скорее стало беззащитнее ровно настолько, насколько он сам себе обычно не позволял.

— Это не очень удобный способ просить меня остаться, — сказал он.

— У меня мало удобных способов на всё.

На этот раз у него почти получилось улыбнуться.

Почти.

— Тогда я останусь, — сказал Кайр. — Но ты не поедешь с пустыми руками и без защиты.

— Защита у меня есть.

— Какая?

Селена выдержала его взгляд.

— Память. Бумаги. И нежелание снова дать Ардену говорить за меня.

— Этого мало против столицы.

— Тогда добавь что-нибудь полезное, а не упрямое.

К вечеру всё было решено.

Иара оставалась в доме хозяйкой в её отсутствие. Харн брал на себя дорогу и всё, что связано с живыми людьми по пути. Рем обещал не дать никому приближаться к белому крылу без нужды. Том, услышав, что ему доверят ключи от кладовой на время дороги, чуть не лопнул от гордости. Нив плакала тихо и сердито, будто уже считала дом своим и не желала отпускать главного взрослого в место, откуда та вернулась однажды слишком другой.

Ночью Селена долго не могла уснуть.

Северный ветер ходил вдоль стен, дом скрипел, вздыхал, жил рядом с ней так тесно, как живут только те места, за которые уже пришлось заплатить. На столе лежали аккуратно перевязанные бумаги. Рядом — медальон белого крыла, который Кайр попросил взять с собой.

— Зачем? — спросила она, когда он протянул его ей в коридоре.

— Чтобы ты не забыла: в столице любят делать вид, будто север — просто грязь на сапогах. А этот знак напомнит, что не всё, что они однажды вычеркнули, умерло.

— Ты всегда говоришь так, будто каждое слово уже пережило войну.

— Иногда так и есть.

Она тогда взяла медальон, и их пальцы соприкоснулись всего на миг — коротко, почти случайно. Но теперь, лёжа в темноте, Селена всё ещё помнила это прикосновение слишком ясно. Как и то, что после него ей стало не легче, а спокойнее. А это было опаснее.

На рассвете она уехала.

Столица встретила её так же, как в памяти всегда встречают места, где тебя однажды сломали: не изменившись ни на гран.

Ворота. Башни. серый камень мостовых. Высокие окна домов, за которыми люди пили, сплетничали и решали чужие жизни без всякого голода, холода и страха перед ночью. Только теперь Селена смотрела на всё это не из кареты жены генерала, не под защитой его герба и не в шелках, которые выбирали без неё.

Она въезжала в город как человек, у которого наконец появилось что терять по-настоящему.

И потому она уже не боялась потерять только лицо.

— Совет собирается сегодня же, — сообщил Харн, когда они остановились у дома дальней тётки его покойной жены — единственного безопасного места, какое удалось найти на окраине столицы. — У них вечером бал во дворце, значит, все важные морды и так будут вычищены и напудрены. Очень удобно. Сначала решат, кого можно раздавить, потом будут кружиться под музыку.

Бал.

Конечно.

Арден любил соединять власть и зрелище так, чтобы одно всегда питало другое.

К полудню Селена уже стояла перед зеркалом в узкой комнате, где пахло мылом, крахмалом и старой древесиной. Платье на ней было тёмно-синее, без вычурности, но с идеально прямым воротом и плотной посадкой по плечам. Не роскошь. Не траур. Не вызов. Именно то, что и нужно для дня, когда тебя попытаются назвать безумной: одежда, которая не даёт ни одной лишней зацепки.