Книга Двуликие: Дева Завесы, страница 54 – Алекс Джиллиан

— Из чёрной воды и пепельного ветра поднимется Дева Завесы.

Двуликие назовут её своей, а огнерождённые заберут силой.

И вспыхнет на Пепельных Землях пламя древней вражды.

Но ни тьма не отвергнет её, ни пламя не сожжёт.

И в тот день сорвутся печати, державшие порознь тьму и пламя.

Мира ощутила, как по её позвоночнику пробежал ледяной разряд. Она невольно подалась вперед, вглядываясь в мерцающую плоть барьера, который до этого момента не замечала.

Значит, все же не зря инквизитор водил над рекой руками и на откуп тварям всех отмеченных отдавать не собирался, как она, грешным делом, подумала.

За границей магического щита разъяренные кры́лы начали с грохотом биться о прозрачный купол. Остервенело молотя крыльями, они скребли длинными острыми когтями по преграде, оставляя на нем кроваво-черные разводы и едва различимую паутину трещин.

— Не смотреть! — рявкнул стражник, с силой хватая Миру за запястье. — Взбесятся еще сильнее!

В тот миг, когда его пальцы сомкнулись на её руке, под обручем вспыхнуло неистовое пламя. Корона Верховного прорезалась сквозь кожу огненными иглами.

Мир вокруг девушки неожиданно исказился. Стальные доспехи стражников показались ей сплетенными из обточенных костей, а палуба баржи — выстланной ребрами великанов.

Из груди Миры вырвался беззвучный крик, и во все стороны от неё разошелся мощный магический импульс — точь-в-точь как тот, что она ощутила на площади Клинграда.

Волна багрового света ударила в барьер. Магическая мембрана мигнула раз, другой… и лопнула со звоном разбитого зеркала.

— Завеса пала! — закричал Инквизитор, но его голос утонул в реве сотен глоток.

Начался хаос.

Кры́лы хлынули на палубу сразу с нескольких сторон. Они падали сверху чёрными рваными тенями, били в борта, цеплялись когтями за снасти, срывали фонари. Воздух наполнился шумом перепончатых крыльев, яростным шипением и криками. Стражи вступили в кровавую схватку, но тварей было слишком много.

Закалённая аскарская сталь вспарывала им животы, рубила костлявые конечности, отсекала головы, но кры́лы продолжали лезть вперёд, словно вовсе не чувствовали боли. Чёрная кровь брызгала на доски, на руки, на лица, текла по палубе густыми блестящими полосами, смешиваясь с речной водой.

Но ещё страшнее было то, что творилось над рекой.

Над тремя баржами кружили десятки крылатых тварей. Они резали туман тяжёлыми телами, сталкивались в воздухе, снова расходились, выбирая добычу. Некоторые уже пикировали вниз, метя не в стражу, а в безоружных людей.

И тогда из этого роя вырвался один — огромный, с размахом крыльев в пять саженей. Он рухнул сверху с такой силой, что баржу качнуло. Доски жалобно треснули под его весом. Когти, длинные, загнутые, как серпы Ашгара, с хрустом сомкнулись на плечах Мирославы, пробивая ткань и впиваясь в плоть.

Девушка вскрикнула. Боль полоснула до темноты в глазах. Мир качнулся, палуба ушла из-под ног, и её уже тянуло вверх, в ледяной воздух, пропахший кровью и гнилью.

— Мира! — голос Дамира прорезал этот безумный гул.

Превозмогая слабость, он рванулся вперёд.

В тот миг, когда крыл, мощно взмахнув крыльями, начал отрываться от палубы, Дамир успел вцепиться обеими руками в его лапу. Пальцы соскользнули по склизкой чешуе, но он сжал их с силой утопающего, отчаянно сражающегося за собственную жизнь.