Книга Двуликие: Дева Завесы, страница 24 – Алекс Джиллиан

— Не путаю, — старуха тряхнула головой. — Да разве такое перепутаешь, милок. Утром ещё все живые ходили, ругались, работали, а к обеду у пятерых на запястьях знак проступил, будто углём вывели. И к ночи лес поднялся.

— И что, — рявкнул мужик в красном кафтане, глаза его лихорадочно горели, — вы пятерых своих выгнали?

— Не выгнали, — старуха горько скривилась. — Дураки были. Жалели. Прятали. Думали, пронесёт. А к утру за ними Аскары пришли. Забрали и увезли. И только тогда… — она замолчала, пожевала дёснами, — только тогда у нас в округе стало тише.

— Забрали… и стало тише, — отозвалась молодая женщина, прижимающая спящего младенца к груди. — Значит, правду говорят, что метки этих тварей призывают.

— Чуют. Как волк кровь чует, — вставил мужик в красном кафтане.

— Чуют, призывают, какая разница, — сорвался другой голос, злой и раздраженный. — Нам-то от этого легче? Пока помеченные рядом, мы все покойники!

Прозвучавшие слова упали в тишину, как горсть сухой золы на тлеющий уголь, и напряжение сразу затрещало, словно в обеих печах разом прихватило сырые поленья. Люди зашевелились, начали подозрительно присматриваться друг к другу. Одни торопливо прятали руки в складках одежды. Другие, наоборот, держали запястья на виду, будто оправдывались заранее.

Тощая женщина с неопрятными редкими волосами и запавшими щеками внезапно вцепилась в рукав соседки и хрипло закричала, как прокаркала:

— Покажи руку!

— С ума сошла, ведьма?!

— Покажи!

Соседка вырвала руку, но взгляды уже впились в её кожу.

Ничего.

Ни знака, ни ожога, ни тёмной прожилки.

Женщина выдохнула и отвела глаза, разочарованно поджав губы.

Мирослава мелко задрожала, прижимаясь плотнее к Дамиру. Мозг лихорадочно бился в клетке подобно пойманной птичке. В голове метались обрывки мыслей, не складываясь ни во что связное. Страх сменился другим, липким и стыдным, который заставляет оглядываться и ждать удара не от тварей, а от людей.

Следующей всеобщее внимание привлекла забившаяся в угол девушка. Тоненькая, болезненно бледная, почти невесомая. Она прижимала руки к груди, не поднимая головы. Светлые волосы выбились из густой косы, одна прядь прилипла к влажной от слез щеке.

Тучный мужчина стремительно приблизился к ней и, схватив за руки, вывернул ее запястья наружу. Девушка вздрогнула, громко всхлипнула и попыталась выдернуть ладони…

Поздно.

На бледной коже мелькнул знак.

Два скрещённых серпа, похожих на полумесяцы, а между острыми лезвиями темнела круглая монета, будто маленькое солнце.

Метка ашгарского князя.

— Вот, — рявкнул мужик, тыча в несчастную толстым пальцем. — Вот она.

Девушка замерла, словно её прибили к стене.

— Я знаю эту девку. Это Зоряна, соседкина дочь, — выкрикнул кто-то. — Прочь отсюда, аскарская потаскуха!

В тот же миг несколько человек сорвались с места, как стая голодных псов, и двинулись в сторону перепуганной девушки.

— Вышвырнуть ее отсюда! — летели гневные вопли со всех сторон. — Из-за таких, как она, в наши дома пришла беда!

Голоса накладывались один на другой, и в этом гаме не было уже человеческого. Руки обезумевших от страха людей потянулись к Зоряне. Грубые, грязные. Вцеплялись в плечи, в локти, в волосы, дёргали так, что голова моталась, словно у тряпичной куклы. Кто-то рванул ткань на руке, стараясь оголить метку, как доказательство для остальных, как оправдание собственной жестокости.