Книга Двуликие: Дева Завесы, страница 13 – Алекс Джиллиан

Но как пробить эту стену?

Как вырвать её из привычной близости и показать, что между ними может зародиться нечто иное?

В груди парня клокотал упрямый огонь, требуя выхода.

Протянув руку, он коснулся ее волос, пропустил между пальцев золотые пряди. Тяжелое дыхание со свистом сорвалось с губ. Дамир качнулся к ней, крепко обнял обеими руками и замер, боясь спугнуть.

— Никто тебя не обидит, Мира, — пробормотал почти беззвучно. — Ничего не бойся, пока я рядом.

— Я и не боюсь, — отозвалась она, покорно застыв в жарких объятиях. — Меня другое волнует…

— Ты про родителей? — без лишних пояснений догадался Дамир.

— Они нас словно не ждали, — выдохнула девушка и внезапно затихла, не в силах произнести вслух то, что терзало изнутри.

— Ждали, — криво усмехнулся он. — Но не нас, а то, что в наших сумках.

— Не смей так говорить, — вспыхнула Мира, пытаясь вырваться из его хватки. — Они из последних сил тянут хозяйство, работают до изнеможения, не доедают, лишь бы нам достался кусок хлеба.

— Нам? — в голосе Дамира зазвенела жёсткая насмешка. Его пальцы стиснули её плечи крепче, прижимая к натянутым, твёрдым мышцам. — Всё, что мы приносим, уходит на братьев и Любаву, а нам остаётся только риск и пустые карманы. Я не раз говорил тебе, часть добычи нужно прятать. Иначе мы так и сгнием полуголодными побирушками, донашивающими чужую одежду.

— В семье принято заботиться о младших, — пылко возразила Мира, хотя понимала, что он отчасти прав. — Или ты хочешь, чтобы мальчишки ходили босыми по снегу, а Любава зачахла без лекаря?

— А ты хочешь, чтобы мы вечно жили так? — склонившись к ее лицу, прошипел Дамир. — Чтобы нас жгли клеймом за украденный хлеб, пока твои братья греются у печи? Пока родители делают вид, что понятия не имеют, как мы добываем еду и монеты?

— Ты рассуждаешь, как неблагодарный себялюбец! — яростно дернулась Мира, вырываясь из его рук.

— Неблагодарный? — гнев вспыхнул в потемневших глазах Дамира. — Я отработал каждый кусок, что проглотил за этим столом. И ты тоже, Мира. Мы пашем на этой проклятой земле, точно волы, с первым проблеском серого рассвета и до того часа, когда тени Черного леса начинают скрестись в ставни. Вспомни себя в возрасте близнецов! Ты уже тогда не куклами из соломы играла, а гнула спину на господской ферме, выгребая навоз и собирая гнилые коренья в ледяной жиже.

— Тихо, — Мирослава резко прижала указательный палец к его губам, обрывая яростный поток слов.

За печкой зашевелился отец, сонно вздохнула мать, треснули угли в топке, и снова все смолкло. Мира подтянула одеяло к подбородку и зябко поежилась.

Вязкое безмолвие неожиданно распорол нечеловеческий вой. За плотно закрытыми ставнями бесновался ветер, будто норовя вырвать их и прорваться внутрь.

Жуткий звук повторился, свирепым визгом прошелся по деревне. Соседские псы подняли дикий лай, громыхая своими цепями. На крыше послышала скрежет когтей, доски жалобно застонали. Следом раздался ужасающий шелест, сменившийся гортанным шипением, которое невозможно было перепутать ни с чем другим.

— Кры́лы, — сдавленно выкрикнула Мира и испуганно прижала ладонь к губам.

Разбуженный шумом отец резко вскочил со своей лежанки, растолкал жену и, подняв с пола топор, выбежал на середину комнаты.

— Быстро в погреб, — хрипло велел он, задирая половицу, под которой скрывался дощатый люк.