Книга Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй", страница 159 – Алена Шашкова

Ступени кажутся бесконечными, мои ноги — неимоверно тяжелыми. Но я упрямо иду вверх.

Тяжелые дубовые двери Храма немного приоткрыты, несмотря на поздний час. Я тяну за бронзовое кольцо, и створка с глухим скрипом поддается. В огромном, давящем своим величием зале почти темно. Лишь несколько лампад и огонь за алтарем бросают золотистые отсветы на гигантские статуи крылатых зверей. В темноте их рубиновые глаза кажутся живыми. Они смотрят на меня.

Я не чувствую себя здесь чужой — я одна из них. Я имею право тут быть.

Звук моих шагов гулким эхом отражается от сводов. Дохожу до самого центра, до алтаря, за которым горит огонь. Жду, что ко мне выйдет кто-то из служителей, но я все еще одна. Наедине с Праматерью.

Сглатываю царапающий ком в горле, всматриваясь в мерцание пламени. И мне кажется, что я смотрю в расплавленное золото глаз Бьерна.

— За что?

Мой голос звучит жалко и надломленно, и сама не понимаю, к кому я обращаюсь и что спрашиваю. Праматерь? Бьерна? Весь этот мир?

— Скажи мне, за что такая жестокая шутка?!

Слеза скатывается по моей щеке, оставляя обжигающий след. Все расплывается, совсем как тогда, когда мы с родителями ехали на машине в дождь.

— Ты выдернула меня из моего мира, где я умирала в ледяной воде! Ты дала мне вторую жизнь… Чтобы что?! — крик вырывается из груди, раздирая горло. — Чтобы я стала пешкой в ваших драконьих играх? Чтобы я всю жизнь боялась того, кто спас меня?!

Я стискиваю до боли кулаки и отчаянно пытаюсь не задохнуться.

— Бьерн смотрел, как я выворачиваю перед ним душу! Он слушал, как я признаюсь в своих страхах, как рассказываю о побеге… О побеге от него же! — я всхлипываю, обхватывая себя за плечи, пытаясь удержать внутри рассыпающееся сердце. — И он учил меня варить борщ… Он обнимал меня, зная, как сильно я ему верю. Он позволил мне влюбиться… Чего он добивался? Для чего он хранил эту тайну?

Я так устала бороться с самой собой. В моей жизни достаточно глупостей и предательства. И, кажется, я больше ни на что не годна, кроме как ошибаться и расхлебывать эти ошибки. К чему эта бесполезная борьба?

“Пока жива — борись”.

Его слова. Его проклятые слова, которые держали меня на плаву все эти годы.

— И это тоже ложь, — шепчу я огню и самой себе.

Тишину нарушает едва различимый скрип двери. Воздух густеет. По спине пробегает горячая дрожь. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто стоит за моей спиной.

Тяжелые, размеренные шаги звучат за спиной и обрываются в нескольких метрах от меня.

— Элиз…

В тишине раздается хриплый голос, от которого мурашки бегут по всему телу, перехватывает дыхание и появляется только одно желание: уткнуться в знакомую твердую грудь, вдохнуть запах, ставший для меня домом, и глупо поверить, что всего этого не было. Ни обмана, ни моей истерики, ни боли.

Но это снова означало бы сбежать. Сбежать от себя и необходимости разобраться в ситуации, принять. Быть взрослой, в конце концов.

Я судорожно втягиваю прохладный воздух. Слезы, еще мгновение назад обжигавшие лицо, кажутся на щеках ледяными дорожками.

Медленно оборачиваюсь.

В нескольких шагах от меня стоит он. Не всесильный и пугающий герцог Фларен из светских сплетен, а мой Бьерн. Такой, каким я видела его перед тем, как он оказался в луже крови на полу. Бледный, с залегшими тенями под глазами, в наспех накинутой привычной черной куртке.