Книга Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй", страница 146 – Алена Шашкова

Ставлю тазик на стол и хватаю Берна за запястье, подтягивая руку к себе..

— Дай сюда, — командую я, обильно поливая прохладной кипяченой водой на рану.

Тазик наполняется темно-розовой жидкостью, а я убираю из порезов еще несколько осколков — надеюсь, что ничего более мелкого там не застряло — и прижимаю полотенце, чтобы остановить кровотечение.

— Ну и что это было? — гневно спрашиваю я, не давая Бьерну забрать руку.

— Случайность, — мрачно отвечает он.

— Случайность? — переспрашиваю я. — Ну нет. Хватит! Почему ты так ведешь себя?

— Как? — цедит сквозь зубы он.

— То ближе, то дальше. То заботишься, то рычишь, будто я твое проклятие! Не нравится рядом со мной — иди! Я тебя не держу! Оставь мне какую-нибудь другую Тень. Или Мрак. Или кого ты там еще можешь? Варда. И иди уже!

С каждым словом я говорю все громче, пока не срываюсь на крик, а часы не поддакивают мне зычным “бом” в конце.

Бьерн сжимает кулак и выдергивает руку.

— Потому что ты и есть мое проклятие, — медленно, тихо, отчетливо произнося каждое слово, говорит он. — Самое прекрасное и самое опасное. Каждое мгновение рядом с тобой — это риск.

— Риск? — я делаю шаг к нему, задирая подбородок, чтобы смотреть ему в лицо. — Твоя магия на меня не действует.

— Это случайность, — рявкает он, и в этом рыке прорывается что-то звериное.

— Один раз — случайность. Два — совпадение. Но три… закономерность. Проверим, Бьерн?

— Нет! — он склоняется ко мне так, что я вижу всполохи огня, пляшущие в глубине его зрачков.

— А может, ты просто трус? — бросаю я ему в лицо.

Это запрещенный прием, я знаю. Бьерн кто угодно, но не трус. Но мне нужно пробить эту стену, которую он так старательно возводит.

Пульс грохочет где-то в ушах. Под моими пальцами — мощные удары сердца Бьерна. Взгляд вот-вот сожжет меня заживо, но не гневом, а тем, что его обладатель не готов принять — жаром притяжения.

В одно мгновение я оказываюсь прижата к стене. Я даже не успеваю испугаться — только судорожно вдыхаю воздух, пропитанный его запахом.

— Трус? — шепчет он. — Думаешь, мне легко сдерживаться? Думаешь, я не хочу плюнуть на все запреты, на проклятую безопасность?

— Так не сдерживайся, — выдыхаю я, глядя прямо в его нечеловеческие глаза. — Я не хрустальная ваза, Бьерн. Я не разобьюсь.

— Ты не знаешь, — произносит он в миллиметре от моих губ, — на что способен я и моя сила. И да… Тебе неизвестно, что было бы с тобой, если бы ты согласилась выйти за герцога. Но мне — известно. Не испытывай судьбу, Элиз. Второй раз может так не повезти.

Он отстраняется от меня быстрее, чем я успеваю схватиться за него. В его взгляде снова та самая стена. Непробиваемая.

В мыслях сумбур от его слов. Мелькает какая-то догадка, которая не успевает до конца сформироваться. Бьерн делает еще один шаг назад, наматывает полотенце крепче на руку и отворачивается.

— Иди спать, Элиз, уже поздно, — и он уходит из кухни, оставляя меня в осколках, как ту самую чашку.

Бесит. Как же меня бесит это его упрямство и все те тайны, что он хранит, как самое дорогое сокровище.

Я собираю осколки, замываю следы крови и перед сном решаю проведать Грома. Мне нужно успокоиться, а общество моего ворчливого коня — лучшее средство от душевных терзаний.

В конюшне темно и тепло. Гром жует сено, но, увидев меня, поворачивает свою крашеную морду.