Книга Там, где крадут сердца, страница 84 – Андреа Имз

Одет он был тоже иначе. Волосы аккуратно зачесаны назад, так что стал виден тонкий рисунок скул и подбородка; рубашку и штаны закрывал черный дорожный плащ с несколькими пелеринами, сшитый словно из густо расшитого бархата. Рисунок двигался под моим взглядом, и его невозможно было уловить. Плащ украшали дюжины пуговиц, больших и блестящих, как глаз ворона.

— Какой вы красивый, – невольно сказала я.

Волшебник без выражения взглянул на меня, словно понятие «красивый» было ему незнакомо. Кажется, события предыдущего вечера его никак не смутили.

Зато, увидев завтрак, он просиял. Живо вернувшись на трон, Сильвестр взялся за бекон руками, слизывая жир с пальцев. Когда дело доходило до бекона, он был хуже Корнелия.

Между нами завязался странный узел из неловкости и близости. Мне хотелось забросать волшебника вопросами – о заклятии, о том, что делать дальше, – но я колебалась, топчась у двери и наблюдая, как он ест. Сильвестр не испытывал по этому поводу никакой неловкости, зато я чувствовала себя дурой.

— Сегодня я хочу прогуляться, – объявил волшебник, покончив с едой. Он вдруг как-то… занервничал? Длинные белые пальцы сжались, словно ему хотелось повертеть в руках какую-нибудь игрушку.

— Куда вы собрались?

— Просто прогуляться.

— Вы же никогда не выходите. – Во мне разгоралось любопытство.

— А сейчас вот решил. Меня не будет день-два. – Он счистил с рукава воображаемую пылинку.

— Хорошо, – сказала я, хотя сердце у меня застучало быстрее.

Что со мной сделается, пока волшебника не будет? Вдруг меня настигнет самый жестокий припадок сердечной боли? При мысли об этом у меня свело желудок.

И как я доберусь до дома, на который указал Бэзил, если боль разлуки не даст мне ни двигаться, ни говорить?

— Можно с вами? – услышала я собственный голос и покраснела от стыда.

— Нет.

Волшебник старался не смотреть мне в глаза. Он встал и, отвернувшись, принялся суетливо поправлять воротник и манжеты.

Я начала убирать тарелки после завтрака. При мысли о том, какие мне предстоят страдания, когда Сильвестр уедет, меня охватила тревоги.

Если после его отъезда сердечная боль развернется в полную силу, я не смогу отнести сердце Зацепленным. Меня скрутит, как тогда, в деревне, даже рукой шевельнуть не получится.

Потом в моей затуманенной от любви голове немного прояснилось, и тревога сменилась внезапным знанием; в горле, как желчь, поднялся гнев. Я уронила тарелки, и они разлетелись у моих ног на осколки. Волшебник испуганно обернулся.

— Зачем ты это сделала? – спросил он, глядя на осколки.

— Вы едете в какую-нибудь деревню? – Я с трудом узнала собственный голос. – В деревню, да? Собиратьурожай?

На секунду красивое лицо Сильвестра сделалось беззащитным; волшебник стал похож на мальчика, который разбил мячом окно. Потом непроницаемая, жуткая красота вернулась.

— Нет! – выкрикнула я.

То, что случилось со мной, наверняка произойдет с кем-нибудь еще, даже хуже, потому что жертву не просто зацепят. Волшебник заберет человека целиком, заберет все сердце.

Одновременно пришлось бороться еще и с разозлившей меня саму ревностью. Чье бы сердце волшебник ни сорвал, это будет человек, которого он выберет. А не какая-нибудь досадная случайность вроде меня.

— Нет, – повторила я. – Так нельзя.