Книга Там, где крадут сердца, страница 78 – Андреа Имз

Я стояла у плиты и пила чай, размышляя над услышанным. Что ж, кое-что прояснилось. Волшебник понятия не имел, что каким-то образом зацепил меня, – мысль, которая принесла мне одновременно облегчение и муку. Я просто репей, прилепившийся к его плащу; нечто случайное, вроде плода, стравливать которые мои незамужние односельчанки бегали к знахарке.

Но кое-что сбивало меня с толку. Волшебник сказал сестре, что не забрал мое сердце; и сказал, кажется, честно, однако меня совершенно точно зацепило, иначе я не пришла бы сюда. Может, какая-то часть моего сердца пристала к нему и теперь болтается где-то в доме, а Сильвестр и не знает? А может, мое сердце осталось целым и я просто попала под действие другого заклятия? Или он врет? В конце концов, с чего мне ему верить?

Через несколько минут после того, как я закрылась на кухне, туда, к моему удивлению, вошел грибоподобный слуга. Он, открыв рот, повел стеклянными глазами во все стороны, а потом остановил взгляд на мне. Слуга продолжал молчать.

— Чего тебе? – огрызнулась я спустя минуту.

Прежде чем заговорить, он подвигал языком во рту, словно вспоминая, как тот действует, и наконец сумел выговорить:

— Госпожа требует травяного чая.

Кухонный стол подтолкнул меня. Я повернулась; на стене уже сотворился черный шкафчик. Со вздохом распахнув дверцу, я увидела свисающие с крючков ряды трав, аккуратно перевязанных бечевкой. Разумеется.

Я взяла пучок, налила воды в чайник, поставила на огонь, поглядывая при этом на слугу. Когда он не двигался и не говорил, то казался странно безжизненным, словно игрушка, которую надо завести ключиком.

— Значит, ты живешь у волшебницы, – начала я, делая вид, что с трудом развязываю бечевку – мне не хотелось, чтобы слуга сразу ушел. Он молчал. – Как тебя зовут?

— Колин, – произнес он после долгой паузы.

— А меня Фосс. Откуда ты родом?

Еще одна долгая пауза.

— Не помню.

К тому времени я успела бы заварить не одну, а несколько чашек, но продолжала действовать с нарочитой неуклюжестью.

— А как ты тогда попал на службу к волшебнице? – Я старалась болтать, как щебетуньи-домохозяйки, которым продавала мясо в лавке.

Колин моргнул. Моргал он медленно, как ящерица. Будто спал на ходу. Я покрылась гусиной кожей. Неужели и со мной так будет, если у меня заберут почти все сердце?

Налив чай в черную чашку тончайшего, как надкрылья жука, фарфора, я понесла ее слуге. Я подошла так близко, что разглядела веснушки на его носу.

— Тебе нужна помощь? – прошептала я.

Глаза Колина вспыхнули уже совсем не по-ящеричному. Он что-то невнятно забормотал и принял чашку – неуклюже, словно в стеганых варежках; чашка еда не полетела на пол.

Больше я ничего не успела сказать: Колин повернулся и побежал назад, к тронному залу. Я кинулась за ним, чтобы вытянуть из него кое-что, но остановилась как вкопанная: из зала вышла волшебница.

Она щелкнула пальцами, и слуга заспешил к ней, чуть не путаясь в собственных ногах. Кларисса скользнула мимо него и пошла ко мне.

Она уставила на меня зеленые глаза, и мне показалось, что мне в лицо плеснули холодной водой. Я, оцепенев, ждала, когда она приблизится. Кларисса взяла меня за подбородок.

Я взглянула на нее, и на меня против воли нахлынули обожание и восторг, а еще стыд, потому что ее великолепные безжалостные глаза многократно увеличили каждый дюйм моего тела, и я увидела в ее блестящих глазах свое отражение; никогда в жизни мне не было так стыдно за себя – даже больше, чем когда Арон изобразил меня в виде лягушки на своих бутылях.