Книга Там, где крадут сердца, страница 72 – Андреа Имз

Я снова уставилась на портрет. Я понятия не имела, вправду ли это тот мальчик, которым был когда-то волшебник, но понимала, почему портрет его так притягивал.

В портрете жила душа. Как будто ребенок, послуживший моделью, сидит там в заточении и только и ждет, когда можно будет выскочить и снова гоняться за лягушками в пруду или предаваться другим подобным развлечениям. Этому ребенку явно не хотелось сидеть наряженным как кукла в затхлых комнатах и забавляться с красивыми безделушками.

Трудно было представить себе волшебника мальчиком, но еще труднее было представить себе его сестер девочками. Они, наверное, тоже были когда-то обычными детьми, но их несколько невообразимых лет трансформировали и учили, пока они не стали взрослыми и не превратились в красивых и ужасных существ.

— Я… мне очень жаль, – сказала я.

Я не могла представить себя на месте мальчика, которого забрали и исказили до неузнаваемости, мальчика, у которого вместо отца был человек, сломавший его. Я подумала о Па, о том, какая я счастливая. Была.

Сильвестр так и глядел на портрет.

— Я пойду, – сказала я. – Завтрак.

Ослепленная собственной находчивостью, я прокралась к двери и дальше, к себе, словно и правда тайком возвращалась после греховной ночи.

Я была бы не прочь немного согрешить.

* * *

Добравшись до своей комнаты, я умылась и переоделась. Дом уже приготовил мне очередной искусно сшитый черный наряд. Корнелий, который спал на моей кровати, услышав плеск воды, зевнул и потянулся.

— Где ты была?

Кот казался совершенно невозмутимым, но я все-таки вспыхнула от стыда и угрюмо ответила:

— В спальне волшебника. Ему приснился кошмар.

— Так вот в чем дело! Все закончилось гораздо быстрее, чем обычно.

— Я его разбудила.

— Ну и хорошо. Я даже смог поспать.

Я решила, что тоже могу прилечь. Ничто не заставляло меня жестко придерживаться обязанностей, которые я сама на себя взвалила, – за исключением моей рабской преданности волшебнику.

Но не сойти с ума я могла, только придерживаясь своих повседневных занятий с почти религиозным рвением. Одеться и приготовить завтрак все же лучше, чем лежать в кровати, чувствуя, что мозги плавятся, как масло на сковородке.

Итак, я узнала, что волшебных делателей не столько рождают, сколько создают, и они не вполне человеческие существа – их сотворили из уличных ребятишек, а сделал это ни много ни мало «отец» Сильвестра, который потом учил их, пока они не выросли. Каким же могуществом надо обладать, чтобы взять одного человека и сделать из него нечто совершенно другое, сотворить из него существо, способное похищать сердца и колдовать?

Странно, но мне было жаль Сильвестра. Я твердила себе, что во мне говорит заклятие, что это заклятие связало и поработило меня, заставило чувствовать связь, которой попросту не существует… Но, по-моему, она все же стала более реальной – просто потому, что я день за днем проводила рядом с волшебником, разговаривала с ним.

Любовь и собачья преданность, может, и являли собой иллюзию, наведенную чарами, но рядом, как лоза вокруг дерева, проросло что-то еще. Это было неизбежно. Нельзя жить рядом с человеком, видеть его каждый день – и не испытывать к нему никаких чувств, ни хороших, ни плохих. Во всяком случае, мне казалось, что я так не смогу.