Книга Там, где крадут сердца, страница 67 – Андреа Имз

После долгого молчания он сказал:

— Спасибо, что разбудила.

«На здоровье» – вот еще один дурацкий ответ.

— Часто у вас такое? – рискнула я. – В смысле – кошмары?

— Да.

— И всегда бывает… как сейчас?

— Так плохо – не всегда. Я не могу наблюдать за собой со стороны, когда сплю, так что не знаю, что ты видела.

Он снова сжал губы, на которых не осталось и следа от раны. Я оглядела себя: пятна крови, оставшиеся на моем платье, тоже исчезли.

— И вы их помните? – не отставала я.

Я понимала, что лезу не в свое дело, но меня можно понять. После увиденного во мне, естественно, проснулось любопытство.

Волшебник сел на кровать и потер виски с усталостью, какой я в нем еще не видела.

— Помню.

Я не стала продолжать расспросы – даже я не настолько дурно воспитана. Между нами повисло молчание, и я на всякий случай не торопила волшебника.

— Мне помогает отвлечься на что-нибудь, – сказал волшебник. – Может, поговоришь со мной?

— Поговорить с вами?

— Какая она, твоя деревня? – спросил Сильвестр, снова удивляя меня. Он как будто хотел, чтобы ему рассказали сказку на ночь. Даже подпер голову рукой, приготовившись слушать.

Я робко присела на край кровати, постаравшись, чтобы между нами осталось побольше места, расправила юбку и сложила руки на коленях, как примерная школьница, – на случай, если они против моей воли потянутся к нему.

Что бы вы рассказали волшебнику, который держит в руках ваше сердце? Чтобы не сойти с ума, я решила придерживаться вещей прозаических. Он снова улегся, и я начала свою историю о мясной лавке на площади, о Па и его ласковых руках, которые, однако, умели обращаться с секачом, как никакие другие, и о крови и грязи, обычных в нашем магазинчике.

Я рассказывала, как ощипывать кур и индюшек и как свежевать туши покрупнее. Рассказывала о браконьерах, которые таскали добычу к черному ходу мясной лавки и на которых Па смотрел сквозь пальцы. Мой рассказ был кровавым и скучным, во всяком случае – для меня, но Сильвестра он, казалось, захватил.

Как странно было видеть, что волшебник увлечен мною, хоть я и понимала, что он увлечен моей обычностью, заурядностью, а не мною самой. Однако, несмотря на мое здравомыслие, мое тело не могло молчать: щеки пылали, глаза блестели, а жестикулировала я больше, чем мне было свойственно.

Волшебник стал расспрашивать меня про Па; я отвечала. Мой дед был мясником, и прадед тоже, и все, кто был до него, сколько люди помнили. Па был мальчиком мечтательным, судя по тому, что он мне рассказывал, склонным мастерить всякую чепуху из дерева и металла, а иногда и из обчищенных костей, оставшихся после того, как с них срежут мясо. Но если ты с рождения носишь фамилию Бутчер, двери лавки гостеприимно открыты, а на фартуке у тебя вышита твоя фамилия, тебе ничего больше не остается, кроме как взять мясницкий нож и подчиниться неизбежному.

— А мама? – спросил волшебник.

Странно было слышать, как эти губы безупречной формы произносят такое уютное округлое слово – «мама». Оно слишком обычное. И все же именно в этот рот отправился приготовленный мною самый обычный мясной хлеб. Может, именно обычное и приводило волшебника в восторг.

— Своей матери я не знала, – ответила я. – Па говорил, что она была очень… – Я поколебалась. – Красивая.