Книга Там, где крадут сердца, страница 205 – Андреа Имз

— И что ты навеки со мной.

— Похоже на то, – согласилась я.

Сильвестр улыбнулся и снова поцеловал меня, и наш поцелуй длился долго.

* * *

Как и говорил Корнелий, многие заклинания не рассыпались после смерти волшебных делателей, которые их наложили, – так же как и картина не исчезает после смерти написавшего ее художника.

Преграда, сотворенная королем, все еще мерцает вокруг нашего королевства, но, оставшись без постоянной подпитки из сердец, она начала понемногу рассеиваться и исчезать. И каждый раз вместе с очередным слоем освобождается еще несколько томившихся в ней душ.

Настанет день, когда все они окажутся на свободе и уплывут туда, куда намеревались отправиться до того, как король поймал их в свою волшебную паутину. Меня утешает мысль о том, что Дэв, Колин и прочие Зацепленные наконец обретут покой.

Вскоре после смерти короля мы сумели передать новости Уточной Ведьме и жителям Другого королевства. А теперь, когда туман начал рассеиваться, дальние родственники хоть и через сто лет, но смогли наконец воссоединиться.

Может быть, два королевства снова станут одним еще при моей жизни. Я до сих пор испытываю некоторую неприязнь к Уточной Ведьме: она использовала Зацепленных – и меня – в своих интересах, но понимаю, почему она это делала.

Я обещала навестить ее. Пусть объяснит, что значит быть людьми вроде нас и как моя исключительная способность сопротивляться волшебству поможет нам, пока мы строим свою жизнь заново.

Урожаи стали не такими обильными, скот перестал радовать нас неизменным здоровьем, а ведь это изобилие и завело нас под власть волшебниц, но мы неплохо справлялись.

Дети рождались в основном здоровыми, но не все; иногда, очень редко, мать или ребенок умирали во время родов, и мы принимали эти трагедии. С тех пор как наше королевство вернулось к прежнему порядку вещей, я не слышала ни слова насчет того, что кто-то уродился неправильным или был проклят.

Милли живет с нами. Мы еще не знаем ее способностей, поскольку ее перерождение в волшебницу так и не завершилось, но не пристаем к ней с вопросами.

Она плохо помнит прежнюю жизнь – и слава богу. Сейчас Милли очень занята важными детскими делами. Живет она в доме с Па, в моей старой комнате. Милли – отрада его дней, однако Па то и дело намекает, что в будущем детишек станет побольше, и при этом подмигивает Сильвестру, заставляя меня краснеть.

Корнелий не утратил способности говорить и пользуется ею часто и громко. Когда ему дают рыбу, он все еще мяукает, как обычный кот, но в остальное время считает, что издавать обычные кошачьи звуки – ниже его достоинства. Корнелий гордится тем, как хорошо владеет человеческим языком: он говорит на нем почти без акцента.

Они с Па отлично поладили и часто дремлют вместе в кресле у камина: мурлыканье и храп смешиваются в одно громкое довольное урчание.

Я теперь все чаще работаю в лавке – Па поседел и сгорбился, – но и улыбаюсь я теперь чаще, чем прежде, и односельчане учтиво приседают передо мной и приподнимают шляпы, как перед благородной дамой, несмотря на мой фартук в кровавых пятнах и чепец на голове.

Сильвестр довольно долго отказывался опробовать свои силы, но наконец обнаружил, что все еще способен творить игрушки из огня и света. Он забавляет ими деревенских ребят, но это все, что он делает волшебного. И магия, кажется, понемногу возвращается в наше королевство, но уже настоящая, радостная.