Книга Там, где крадут сердца, страница 19 – Андреа Имз

Я никогда еще не видела столь процветающей деревни, как эта, последняя, да и чему удивляться, если она так близко к городу. Люди здесь были приветливыми, с открытыми лицами и явно не голодали. Мы нашли кабак. Купив миску серого, жирного бульона и кружку подогретого эля, я села подальше от возницы – с тех пор как я выбралась из его телеги, он старался не иметь со мной дела, и я его не виню – и стала слушать.

Одно из преимуществ затрапезного облика – это возможность оставаться невидимкой там, где хорошенькая женщина обязательно привлекла бы к себе внимание.

— Паршивые времена, – говорил какой-то тип с заросшим подбородком.

Я стала разглядывать свой суп, который был немногим гуще грязной водицы, с каплей масла на поверхности; казалось, суп служил доказательством словам парня. Посреди тарелки, как поплавок, торчала одинокая луковка.

— И еще хуже будет, – предсказал его приятель, совершенно лысый, если не считать нескольких зализанных через макушку прядей.

— Это потому, что покупать стали меньше, – объяснил первый и мотнул головой в сторону города. – По-моему, – он подался вперед, но, как у большинства пьяных, шепот у него выходил громче обычного голоса, – по-моему, все из-за того, что Они теперь делают все необходимое сами, им даже из города выходить не нужно.

Слово «Они» он как будто произнес с заглавной буквы.

— Волшебные делатели?

Я замерла и навострила уши. Мы, конечно, называли их по-разному, но он наверняка говорил о волшебницах. И о моем волшебнике.

— А кто же еще? – ответил вопросом на вопрос бородатый.

— Не понимаю, как у них это получается, – проговорил другой и со свистом втянул воздух сквозь оставшиеся зубы. – Никогда не слыхал, чтобы они сотворили что-то съедобное. Только всякие снадобья, заговоры и ядовитые зелья. А это для благородных. Они покупали у нас провизию сотни лет, а то и больше.

— Ну и как ты это объяснишь? У меня три тачки персиков сгнили: мы, мол, раньше их всегда покупали, но более не нуждаемся. Письменно известили, ни больше ни меньше. Не удосужились даже сказать мне это в лицо. А я двенадцать лет их кормил!

В разговор вмешался мужчина с копной светлых волос, сидевший за соседним столом:

— Пастернак! Репа!

Я подумала было, что жители этой деревни ругаются таким странным образом, но светловолосый продолжил:

— Кормовая свекла! Морковь! Ничего теперь не надо. Я их держал, чтобы продать в город, как обычно, да так и не дождался заказа. А теперь овощи стали жесткими, как подошва, да и пахнут не лучше.

Кто бы мог подумать, что все эти надменные волшебницы – да и мой волшебник – могут интересоваться чем-то столь обыденным, как овощи и фрукты? Трудно представить, чтобы они нюхали персики, как домохозяйки, или перебирали яблоки, чтобы проверить, нет ли гнилых бочков. Зачем таким могущественным созданиям самим хлопотать о хлебе насущном? У них ведь наверняка есть слуги, которым можно поручить закупку провизии?

— Говорю вам, – продолжал первый, – они теперь творят еду сами. Сами что-то стряпают. Эти… женщины.

Последовала минута всеобщего отвращения и вожделения: каждый подумал об этих женщинах. Я хлебала суп.

— Я уже которую неделю никого из них не вижу, – продолжал бородатый.

— Потому что мы им больше не нужны.

— Мы всегда будем нужны им. – Бородатый понизил голос. – Из-за сердец.