Книга Мертвы и негостеприимны, страница 8 – Кристина Тэ

Я по-детски шмыгнула носом и виновато потупила взор. Мои слуги не продержались и нескольких часов и тоже винили во всем взбалмошную малолетнюю хозяйку, хотя в шестнадцать я была сама кротость и добросердие. Мне тогда хватило ума приглашать новых и новых людей, сначала из ближайшего Хамранта, потом из соседних городов, но единственное, чего я добилась, – так это славы главной стервы Аделхайда. Со временем стараниями Тильды ситуацию удалось сгладить, но, как говорится, осадок остался.

Мэйн Рэйнер, судя по всему, оказался посообразительнее и сразу нашел истинного виновника.

Дом.

Арве-мал-Тиге не любил чужаков, но, начни он выгонять их силой, вскоре превратился бы в главную достопримечательность Лиутского леса, и те самые чужаки хлынули бы рекой. Потому слуги и загостившиеся визитеры уходили без всякого страха, но с обидой, чтобы наверняка. Для счастья дому хватало одного хозяина, потому хозяин Арве-мал-Тиге был обречен на одиночество.

— …Не спал неделю, – прорвался в мои мысли голос Рэйнера, – я выучил миллион учгунжских народных напевов, насквозь пропах тыквой и теперь могу узнать любого обитателя дома по единственному короткому стону, но самое главное – я так и не понял, как это все работает! Кто вы такая и что мне подсунули?!

Первый вопрос я проигнорировала, а на второй, прокашлявшись, все же ответила:

— Просто дом. – Получилось сипло и неубедительно.

— Просто дом? Тогда смерть – это просто послеобеденный сон.

Ну в какой-то мере…

— В общем, – Рэйнер неожиданно поднялся, вновь превратившись в натянутую тетиву, – я вынужден обвинить вас в мошенничестве.

От такой наглости у меня даже голос прорезался.

— Каком еще мошенничестве? Я отдала вам отличный дом за бесценок!

— Я выплатил полную стоимость! – возмутился он.

И то верно. Как ни пыталась я сопротивляться в надежде избежать мук совести и как ни закатывал небесны очи мэтр Штанге, Рэйнер не согласился на смехотворную сумму, указанную в объявлении, и накинул сверху еще два раза по столько же. «Таков нынче рынок», – объяснил он. И добавил что-то про «солдат вдову солдата не обидит».

Ну так если у кого-то обостренное чувство справедливости, разве я в том виновата?

Да, я обрадовалась непредвиденному доходу – а кто бы не обрадовался? – и крохотный домик у моря в моих мечтах превратился в домик у моря побольше. И гуляла я по берегу уже не в одном из пяти имеющихся у меня платьев, а в наряде поновее да помоднее. Нормальные женские грезы, не Рэйнеру меня судить. К тому же отнекивайся я подольше, он бы еще на первых порах заподозрил подвох, и море я бы увидела только на отвратительном желто-коричневом полотне руки не самого психически здорового члена семейства Гантрам.

Задумавшись, я пропустила бо́льшую часть обличительной речи мэйна Рэйнера и спешно попыталась ухватиться хотя бы за конец, чтобы дать достойный ответ.

— …утаив столь важные подробности. Бросили меня в огненную бездну! Бесчестный поступок, недостойный почтенного рода Гантрам.

Кажется, от соседства слов «почтенный» и «Гантрам» я на пару мгновений ослепла – по крайней мере, лицо Рэйнера, озаренное праведным гневом, из поля зрения исчезло и осталась лишь темно-красная пелена. Затем из этих кровавых глубин проступили знакомые черты и смоляные кудри, и я через силу выдохнула.