Онлайн книга «Мертвы и негостеприимны»
|
До меня вдруг дошло, что это может оказаться вовсе не степень родства, а имя, но тут гостья чуть отступила, открывая вид на подъездную дорожку, и всякие сомнения отпали. Огненно-рыжий мужчина лет сорока, увлеченно обдирающий бутоны кирсии с куста у самого крыльца, мог быть только ее отцом. На нас он не обращал никакого внимания, а цветки осторожно складывал в огромную прозрачную склянку, которую трепетно прижимал к груди. Я удивленно хмыкнула, переступила порог и… едва не грохнулась, запнувшись о пузатую и такую же рыжую, как незваные гости, тыкву. Я нехотя оглядела крыльцо и ничуть не удивилась, насчитав поблизости еще дюжину тыкв всех форм и размеров. Пока что целых и наверняка тяжелых, но, уверена, день-два – и внутренности их испарятся, кожуру исказят жуткие гримасы, а в прорезях замерцает демонский огонь – предвестник и главный символ Мертводня. По крайней мере, в Арве-мал-Тиге. Проклятье. Началось… — Очень… красивые тыквы, – влез в мои безрадостные мысли голосок гостьи, и я злобно на нее зыркнула. – Извините… — Зачем ему кирсия? – Я перевела взгляд на отца девицы, решив, что наблюдать за процессом «обдирания» куда безопаснее и уж точно приличнее, чем бегать по округе и орать, что еще один Мертводень здесь я не переживу. А я точно не переживу. Завою и зачахну от тоски, потому что, хоть праздник этот и отмечают лишь раз в год, в Арве-мал-Тиге всё не как у людей, и для меня стараниями Джерта это будет уже сотое воззвание к богу мертвых. Как будто вокруг меня и без того недостаточно мертвецов… Но вернемся к кирсии. Насколько я знала, кусты были совершенно бесполезны. Расцветали по осени, благоухали излишне сладко, так что голова кружилась, и угасали в первый же месяц. «Отличная метафора для жизни некоторых красоток, – пронеслась мысль. – Надо вставить в книгу о Шанталь». Да, и обязательно ввести в сюжет рыжую тыкву… тьфу ты, девицу, которая говорит «папа́» и беспрестанно извиняется. — О, кирсия – невероятное растение, – заявила меж тем потенциальная соперница моей отважной героини. – У нас на родине на основе ее лепестков и пыльцы готовят множество лечебных снадобий. А еще считается, что каждый бутон – это след, оставленный отошедшей в иной мир душой. Кусты и растут-то в основном у кладбищ, но в Хамранте все иначе. Только возле вашего дома и нашли… Видимо, глянула я на нее как-то особенно кровожадно, потому что гостья стушевалась и затараторила: — Вы не подумайте, мы не собирались вламываться, даже ворот никаких не заметили. Просто гуляли, искали травы для папа́, а он у меня как задумается, так и заблудиться может. Вот и очутились здесь, и кирсию увидели, и он… — Да-да, – взмахнула я рукой, – сорвался с цепи. — Простите… Я прищурилась. — Извините, – совсем сникла девица, но тут же встрепенулась. – Совсем забыла представиться! Прошу про… то есть… эм… Лена Эморри. А это мой отец… — Который сам в состоянии представиться, – пробормотал мужчина, уткнувшись в банку и вдыхая аромат лепестков, отчего голос прозвучал гулко. – Аугуст Эморри, ваш новый доктор. — Мой? – растерялась я, и Аугуст Эморри наконец поднял лицо. Даже с высоты крыльца я разглядела, насколько оно грустное. Будто разум его круглые сутки бился над решением мировых проблем и никак не находил ответа, и осознание тщетности усилий печальной дымкой навеки заволокло зеленые глаза. Уголки губ опустились под тяжестью вселенских бед, а аккуратную рыжую бородку словно только для того и отрастили, чтобы скрывать горестно подрагивающий подбородок. |