Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 13 – Андрей Любимов

— Проснулись, барышня?

Елизавета обернулась.

Из подсобки вышла женщина лет сорока, широкоплечая, крепкая, в старом платке и с красными руками. Лицо у неё было не злое, но усталое и недоверчивое; такие лица не стараются понравиться, зато очень быстро замечают чужую слабость. Она несла ведро угля и, кажется, совершенно не собиралась изображать почтительность.

— Проснулась, — ответила Елизавета.

Параска поставила ведро у печи, выпрямилась и окинула хозяйку внимательным взглядом. В этом взгляде не было ни сочувствия, ни робости — одна только практическая оценка. Жива ли. В уме ли. Можно ли давить дальше.

— Слыхала, вас из канавы вынимали, — сказала она без обиняков. — Я уж думала, не придёте больше.

— Как видишь, пришла.

— Вижу.

Она достала кочергу и начала возиться у печи так, будто разговор её мало занимал. Но Елизавета сразу поняла: это только видимость. Параска присматривалась, искала, что изменилось.

— Ты с утра ворчишь про деньги? — спросила она.

Женщина даже не обернулась.

— А мне что ж, песни петь? Третий месяц жалованье не всё. Лавочник дрова в долг не даёт. Мясник тоже. А вы всё «потом да потом».

Значит, Лиза действительно задерживала выплаты. Не из жадности — из пустоты в кассе.

— Сколько я должна?

Параска медленно повернулась. Вот теперь в её взгляде мелькнуло нечто живое — удивление.

— Рубль двадцать и за прошлую неделю ещё полтина.

Елизавета кивнула, как будто помнила это сама. На самом деле сумма мало что ей говорила, но интонация была важнее цифр.

— Отдам, как только разберу кассу.

— Разберёте, — проворчала Параска. — Ежели там есть что разбирать.

Последняя фраза прозвучала слишком метко, чтобы быть случайной. Елизавета посмотрела на неё пристальнее.

— А что, по-твоему, с кассой?

Параска пожала плечами.

— Мне-то откуда знать. Я бумажек ваших не считаю. Только людей нынче меньше. Господа извозчиков шлют к другим. Да и вы последнее время… — Она осеклась.

— Что — я последнее время?

Женщина сдвинула губы.

— Сами не свои были. Нервные. Ночами сидели. Ключи прятали. Всё в тот шкаф лазили.

— В какой шкаф?

Теперь Параска нахмурилась уже откровенно.

— Господи, память-то и правда отбило… В задней комнате, за полками. Куда ж ещё.

Очень хорошо, подумала Елизавета. Просто прекрасно.

— Покажи.

Шкаф оказался не шкафом, а узкой дверцей, почти сливавшейся со стеной за высоким стеллажом. Если не знать, где искать, заметить её было трудно. Параска с недовольным видом отодвинула ящик с пустыми бутылочками, нажала на скрытую щеколду, и створка подалась.

Внутри была маленькая кладовая без окна. На верхних полках лежали перевязанные тесьмой книги рецептов, пачки старых журналов, коробки с пробками и сургучом. Ниже — несколько плоских ларцов, тканевые свёртки и ещё бумаги. Всё это пахло сухой пылью, бумагой и чуть заметной горечью лекарственных трав.

Елизавета почувствовала укол благодарности к прежней Лизе. Какой бы та ни была, беспорядка она не терпела.

— Ты можешь идти работать, — сказала она.

— Так я и работаю.

— Параска.

Женщина смерила её долгим взглядом, словно решала, узнаёт перед собой прежнюю хозяйку или нет. Потом фыркнула и ушла, оставив за собой запах золы и холодного воздуха.

Елизавета подождала, пока её шаги затихнут, и только после этого вошла в кладовую полностью.