Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 40 – Аля Герм

А где-то в тени Императорского дворца, магистр Элдрин медленно запечатывал письмо. На конверте была надпись: "Его величеству Воларду Ларише. Срочно."

Внутри было одно предложение: "Она знает. И она идёт за Сердцем. Начинайте охоту."

Но он не знал, что охотниками уже стали они.

А где-то в тени Императорского дворца, магистр Элдрин медленно запечатывал письмо. На конверте была надпись: "Его величеству Воларду Ларише. Срочно."

Но он не знал, что охотниками уже стали они.

В покоях Даррэнов тишина не нарушалась ни звуком шагов, ни шелестом одежды. Только огонь в камине потрескивал, как будто нашёптывал секреты, что носил в себе веками. Себастьян стоял у окна, его силуэт чётко вырисовывался на фоне лунного света. Он не смотрел на улицу — он слышал её. Каждый шорох, каждый вздох ночи, каждый звук, что мог означать угрозу.

— Они уже в городе, — сказал он, не оборачиваясь. — Ночные Всадники. Кайрен привёл их сюда, как гончих.

Изавель подошла к шкафу и достала боевой посох — не для парада, а для битвы. Металл был тёплым от её прикосновений, выстраданный годами тренировок.

— Пусть приходят, — сказала она. — Пусть увидят: Даррэны не прячутся. Мы ждём.

Янистен подошёл к отцу и остановился рядом. Он не говорил. Просто стоял — как стена, как щит, как преемник.

— Ты веришь, что она найдёт Сердце? — наконец спросил он.

Себастьян молчал долго. Потом повернулся и посмотрел на сына — не как на наследника, а как на человека, который всё понял.

— Я не верю, — сказал он. — Я знаю. Потому что она — дочь Тайрин. И кровь Хранителей не умирает. Она возрождается.

Изавель подошла к ним и положила руку на плечо каждому — отцу и сыну. Её пальцы дрожали, но не от страха. От гордости.

— Она не одна, — сказала она. — Даже если пойдёт по тьме — она не заблудится. Потому что её огонь — карта. А её сердце — компас.

Янистен кивнул. Он подошёл к столу и взял фамильный клинок — не тот, что висел на стене для красоты, а тот, что был выкован в Драконьих горах, когда род Даррэнов только начинал свою историю.

— Я усилю охрану, — сказал он. — Ни один шпион не пройдёт. Ни один гонец не уйдёт. Мы дадим им время.

Себастьян подошёл к дневнику и провёл пальцем по надписи: «Для той, что придёт после. Когда время сомкнёт круг. Прости нас».

— Они просили прощения, — сказал он. — Но не за подмену. За то, что оставили тебя одну с этой ношей.

Он закрыл дневник и положил его в шкатулку, запечатанную фамильной печатью.

— Но теперь ты не одна. И никогда больше не будешь.

Изавель подошла к камину и бросила в огонь лепесток жасмина — тот самый, что цвёл в саду в день совершеннолетия Нисы.

— Пусть пламя помнит её, — прошептала она. — Пусть светит ей в пути.

А в коридоре за дверью, Дагорн и Ниса шли молча. Не потому что не было слов, а потому что слова были лишними. Их шаги ритмично отдавались в каменных стенах, как сердцебиение одного существа.

— Ты боишься? — наконец спросил Дагорн.

Ниса посмотрела на него. В её глазах не было страха. Была решимость.

— Я боюсь не за себя, — сказала она. — Я боюсь, что не успею. Что Волард найдёт Сердце первым.

Дагорн остановился и повернулся к ней. Его пальцы коснулись её щеки — не ласково, а твердо, как клятва.

— Он не найдёт. Потому что Сердце не вещь. Оно — выбор. И оно уже выбрало тебя.