Книга Пышка в Академии боевых драконов, страница 91 – Дарина Ромм

— Поняла, — пробормотала я, снова вставая на карачки и пытаясь сгруппироваться. Что там в инструкции сказано? Копчик подкрутить, живот подобрать, локти не растопыривать…

— Отлично, только шею не зажимай, — теперь ладони де Вейра легли мне на плечи, расправляя их мягкими движениями. — Когда ты втягиваешь шею, грудная клетка становится тяжелой.

— Поняла, — пропыхтела я, старательно всё расправляя и расслабляя. — И не обязательно меня лапать!

— Я не лапаю, Верфёльд, а помогаю тебе выстроить правильную стойку. Через пару дней начнешь работать с мечом и луком – там сегодняшние рекомендации тебе понадобятся, — как мне показалось, неприязненно ответил де Вейр, отпуская мои плечи.

Я закусила губу и захотела надавать себе по щекам – ну Ка-атя! Вот ты балда, зачем ляпнула про «лапать»?! Понятно же, что он для дела ко мне прикасается, а не потому, что ему хочется или приятно!

Теперь де Вейр будет уверен, что я с ним заигрываю или выдаю желаемое за действительное. Наверное, про себя уже смеется надо мной - где он, звезда и принц, и где какая-то пышка Катя! Сравнила светлый лик с пальцем, как говорится.

На злом драйве я начала резво отжиматься, и сама не поняла как, сделала это целых тридцать раз!

— Можешь, когда хочешь, — прокомментировал мой подвиг Себастьян и велел: — Теперь еще пятьдесят приседаний – и свободна.

Я кое-как поднялась на ноги, собираясь сказать, что про приседы разговора у нас не было, и тут ощутила на себе чей-то взгляд. Очень осязаемый, острый и полный такой ненависти, что меня аж передернуло. Резко обернулась и успела заметить в тени входа на трибуны человеческую фигуру. На секунду она замерла, потом бесшумно отступила назад и исчезла, я даже не успела понять, мужчина это был, или женщина. Не знаю почему, но волосы на затылке у меня встали дыбом и под ложечкой противно засосало в нехорошем предчувствии.

— Верфёльд, — откуда-то издалека донесся голос Себастьяна. — Ты приседаешь или так и будешь стоять с открытым ртом?

Я вздрогнула, моргнула и заставила себя вернуться к тому, чем мы занимались.

Еще полчаса моих стонов и подбадриваний де Вейра, но приседания я сделала. Когда мы вышли со стадиона, я едва держалась на ногах. Зато Себастьян на вид был еще бодрее, чем вначале занятия, хотя приседал наравне со мной.

В полном молчании мы дошли до общежития и у двери Себастьян остановился.

— Вечером в восемь жду тебя на стадионе. Заниматься придется дважды в день и каждый день, иначе зачета тебе не видать. Не будет зачета – тебя гарантированно отчислят. Запомни, Верфёльд, первый семестр у боевиков – это просто легкая разминка по сравнению с тем, что начнется во втором. Поэтому зачет будет жестоким, и тебе надо быть к этому готовой, — сообщил небрежно и пошел, посвистывая.

Я хотела догнать его, сказать, что декан говорил о четырех тренировках в неделю и ни о каких "жестоких зачетах" не упоминал. Но вместо этого крикнула ему в спину:

— Де Вейр, тебе не всё ли равно, отчислят меня или нет?

— Не всё равно, Верфёльд, — ответил он, не оборачиваясь, и исчез за дверью общаги. А мне на плечо опустилась чужая рука и полный злобы голос спросил:

— Толстуха, смотрю, тебе жить надоело?

Я резко обернулась, одновременно сталкивая чужую руку со своего плеча.

Передо мной стояли Корнелиус Делонго, братец Мадлены, и Грэм Стоут, тот самый парень из моей группы, чью спину Мусака когда-то эффектно отделал в столовой. И оба смотрели на меня с конкретной угрозой. Интересно, что они здесь в такую рань делают, когда даже сигнала подъема не было? Меня караулили?