Книга Служебные обязанности, страница 124 – Салма Кальк

— Зачем вам на фермы? — не понимает Маринетт.

— Как же, я хочу посмотреть на всех своих работников, — для меня-то это обычное дело, папенька тоже так поступал. — И они тоже пускай на меня посмотрят. Буду знать, кто и что у меня делает.

— Без этого не работает?

— Не знаю. Может быть, у кого-то другого и работает. И всё равно, сначала нужно разобраться с кораблём.

Сегодня господин Вержи пока никак не давал о себе знать, написать ему письмецо, что ли? Или вызвать магической связью? Ладно, если что — вечером из дома.

— У вас в самом деле что-то украли с корабля?

Я рассмеялась.

— А городские сплетники уже рассказывают, что украли? О нет, не украли, спрятали краденое, и меня уже было хотели арестовать если не за кражу, так за укрывательство краденого. А пострадавший — господин Барусс-младший, и он, как мне кажется, стал ещё вреднее, чем обычно.

— Каролина Соми говорит, что ей кто-то рассказал о той краже.

— Интересно, кто? — я даже взбодрилась и подумала — не отправить ли к ней господина Вержи, вдруг что-нибудь вызнает?

Или она просто прочла все сплетни в местных газетах?

— Она не сказала ни слова о том, откуда она всё это взяла. Это мы с матушкой вчера ездили к ним в гости. Матушка сказала, что сёстры Соми подходят мне больше, чем вы, но я не согласна с ней.

— И чем же Иветта Соми лучше меня? — нужно же понимать!

— Она… обычная. Она никого не раздражает, ловит женихов, танцует и просит у своего брата новое платье каждую неделю. Или хотя бы ткань, а он, говорят, не даёт ей ткани, пока она не сшила платье и не показалась в нём на людях хотя бы раз.

— Куда ей столько платьев? Полсотни в год? Как-то многовато.

Я тоже любила новые платья — был момент, курсе на втором-третьем. Мне казалось, что новые платья заставят однокурсников заметить меня, потому что очень уж хотелось быть в центре внимания. Но я не умею быть в центре внимания — если просто так, без дела, и не важно, новое на мне платье или я его надела уже сто раз. Зато сейчас всё равно что само собой получается.

Впрочем, я несправедлива. У меня была Жозефин, а сейчас вот Маринетт. И кузен у меня тоже есть, и сегодня он поступил, как приличный человек. Но об этом я расскажу разве что бабушке, да Жозефин потом, и больше никому. Потому что… потому что.

— Вряд ли полсотни, и Этьен Соми разумный человек, я думаю. Но Иветту можно одеть хоть как, и она от того не станет меньше болтать и сплетничать, и язык у неё останется таким же злым, а руки неумелыми. Она сама призналась, что даже отпоровшееся кружево пришить не умеет, ей всё пришивает камеристка. Мне странно это слышать, — говорит Маринетт со вздохом.

— Я тоже не слишком сильна с иголкой, — качаю головой. — Меня учили, конечно, но я не люблю.

— А я люблю. Это очень приятное занятие — особенно если не штопаешь старое, а шьёшь новое, из хорошей ткани, и у тебя есть хорошее кружево, красивые пуговицы и шёлковые нитки для вышивания. И заштопать тоже можно так, что никто не поймёт — штопка это или отделка. Я умею, и умею хорошо. Если наша контора разорится, то я всегда смогу прокормить себя работой.

— Погодите, Маринетт, мы спасём вашу контору, не печальтесь раньше времени. А ваше умение шить пускай остаётся для удовольствия. Просто, не знаю, для радости. Вот найдёте жениха, выйдете замуж и будете шить приданое в ожидании младенца, — все ж так делают, правда?