Книга Наследие роз, страница 195 – Таисия Роуз

Внутри беседки стояла духота от скопления в ней ведьм и фей. Кто-то, окончательно захмелев, разбил керамическую посуду, кто-то – гадал на таро. А самые быстрые наспех забили брюхо свежей кашей и играли назойливые мелодии на гитарах. Находясь вдали от всякой опасности и окруженная царящей идиллией, я перестала тревожиться от каждого шороха, много ела, порой переедая, и спала по восемь часов. Порой и пропускала через себя мысли о том, что мое место – именно здесь. Там, где нет цивилизации и каждодневных хлопот.

— Ты сядешь с Амелией? – спросила Ханна, вручая наполненный поднос.

— Да. Расскажу о последнем видении.

Бывшая королева диких земель не брезговала общими трапезами. Наоборот, с большой радостью беседовала с каждым просящим и помогала, чем могла. К ней относились как к доброй бабушке, всегда знающей нужное словцо. Она не была знакома с Элизабет лично, но чем-то мне ее напоминала. Обе обладали невероятным магнетизмом, заставляющим внимать всему, что выходило из их уст.

— Дитя, как тренировка? – Она бережно зажала своей ладонью мою, считывая прошедший день. – Ясно… Рада, что не расстраиваешься. Однако Изидор прав – тебе нужно прекратить самой себе в колеса палки вставлять. – Завидев мое резко насупившееся лицо, она значительно смягчила тон: – Что ж, рассказывай, дитя, что сегодня увидала?

Я знала, что Амелии и не нужно было ничего рассказывать, она без того все прочитала из моей головы. Скорее красная фея рассчитывала узнать мое мнение и истинные чувства насчет новой информации. Будто боялась, что я и правда способна выбрать противоположную сторону.

— Суд над вами, – в промежутках между громким чавканьем сказала. – Жаль, что у Александра получилось всех одурачить. У него в мыслях даже не пахло честностью. А я уверена, были бы вы на свободе, на многое смогли бы повлиять. Но я вот что не понимаю, как Рафаэл согласился на такой обман? Неужели действительно ради власти?

— Мой муж крайне сложный по характеру, дитя, – задумчиво ответила Амелия. – В нашей юности в целеустремленности ему не было равных. Что же касается того дня… Полагаю, ему не столько была нужна корона, сколько поддержать Ксандра. Он застал времена, когда все поменялось. И до последнего не мог согласиться с такой жестокой участью темных.

— Но, когда я была на заседании, он выступал, скорее, против Александра. Что же изменилось? – непонимающе откликнулась я.

— Либо отыгрывал роль перед советом, либо многое осознал, – улыбнулась Амелия. – Я и сама была в ярости, когда заслышала, что совершили Тиана и ее приспешники. И все же, дитя, завеса была создана, и снимать ее, выпуская на волю тысячи изголодавшихся, не ведающих ничего, кроме расплаты, темных, сущий бред. Прольется слишком много никому не нужной крови.

Я с ней неуверенно согласилась. Меня продолжали терзать сомнения насчет правильности того или иного действия. Амелия говорила мне, что Александр способен своими видениями вызвать к нему жалость. Но он словно совершенно не знал, что его прошлое доступно кому-то еще. Под покровом ночи мне открывались и его страдания, и порывы жестокости, иногда перенося в самое начало, а иногда в конец. В середине января в сновидениях впервые появилась Лиззи, молодая, неопытная и робкая. Такая, какой я ее не застала. Я видела развитие их отношений через глаза Александра, воспринимала только те чувства, которые ощущал он. Моя бабушка, как бы ни было печально это признавать, полностью попала в сети красивого и властного вампира. Не под стать собственному характеру, она ластилась к нему, как кошка. Александр, в свою очередь, поначалу воспринимал ее как удобный способ пропитания, всегда находящийся под боком. Однако в один из вечеров, после очередной неудачи в поиске перстня, все поменялось. Любимой он в ней по-прежнему не видел, но относился с теплом, как к сестре или верной компаньонке. Поддавался и сомнениям насчет того, стоило ли наивную Лиззи обрекать на нежеланную судьбу – фиктивный брак, заключенный не по собственной воле. Я плакала вместе с ним, когда бабушка оказалась под внушением на многие-многие годы. И скрывала всепоглощающую тоску под маской безразличия и убийственного хладнокровия. Александра нельзя было оправдать. И все-таки, совсем нехотя, я проникалась сочувствием к его пути, находя некоторые поступки более чем рациональными. Хоть сердце невыносимо болело за любимую бабулю, ни в чем не виновную и понесшую страшно тяжелое бремя.