Книга Наследие роз, страница 116 – Таисия Роуз

* * *

Наше время. Польша. Винецбург

Раздражающая мелодия, предзнаменующая близящийся праздник, что так полюбился людям, заставила меня проснуться и обнаружить собственное нахождение на уроке литературы. Панна Василевская, худощавая пожилая женщина, решила показать нам старый рождественский фильм перед тем, как мы радостно отправимся на каникулы. Меня же пугало, что следующее Рождество я могу и не застать.

Три недели. Именно столько прошло с моей последней встречи с Александром. После длительного свидания в Ницце, воспоминания о котором заставляли кровь холодеть в жилах, он больше никак не проявлялся. Разве что являлся частым гостем в моих снах: только я смыкала веки, как оказывалась на поле, сотканном из шипов черных роз. И каждый раз чувствовала, как сильное мужское тело прижимало меня к себе, а я все плакала, умоляла незамедлительно совершить предначертанное. Драгомир улыбался, хищно, в какой-то мере безумно и одним движением пронзал мою грудь ядовитыми шипами. В сновидениях я умирала несчетное количество раз и, просыпаясь, все не могла понять – жива ли взаправду.

С того дня во мне что-то изменилось, механизм сломался. Я больше не смела думать ни о чем кроме того, что меня ждет. Старалась не засыпать, боясь больше не проснуться; практически перестала есть, от одного взгляда на еду ощущая подступающие рвотные порывы. Мной овладело до этого неизвестное чувство бессилия. А от попыток не сдаваться, пресечь отчаяние настолько истощалась, что иногда даже и не понимала, смогу ли подняться с кровати. Друзья, обеспокоенная Иренка пытались мне помочь, хватались за любые зацепки, но никто не мог понять меня. Только Александр, даже своим отсутствием меня порабощающий. Я сама в этом виновата. Попросту не смогла сказать родным, что скоро меня может не стать. Не сумела найти силы увидеть заплаканную маму вновь и Сандру, наперекор собственной жизни ищущую спасение.

— Тереса! – вывел из удушающей пучины мыслей грозный голос.

— Д-да, панна Василевская? – спросила, всеми силами пытаясь вспомнить, о чем был фильм.

— Уже третий раз спрашиваю: твое впечатление о фильме? И хватит витать в облаках.

Учительница поставила нам кинокартину шестидесятых годов «Рождественская елка», повествующую о трагичной истории сына, заболевшего лейкемией, и отца, желавшего наверстать упущенное и воссоздать единственному ребенку незабываемые последние месяцы его жизни. Чуда, правда, не случилось, и мальчик в конце фильма умер. Я любила подобные истории: всегда нравилось терзать душу искусственными переживаниями. Но сейчас чувствовала, будто и сама являлась тем самым мальчиком, больным неизлечимым заболеванием, поэтому находилась в растерянности от вопроса. Благо школьный звонок не заставил себя ждать и спас меня от нежелательного выступления перед классом.

— Что ж, удачных рождественских каникул. И не забывайте, что следующий год мы начинаем с мировой литературы, а именно с Шекспира. Все свободны! – улыбнулась женщина, начиная копошиться в каких-то бумажках.

Скомкав вырванный тетрадный лист, исписанный со всех краев одной-единственной фразой: «Кто ты, Александр?», поторопилась выйти из школы как можно быстрее, чтобы не наткнуться на Каролину. Девушка, а точнее ведьма, принявшая ее вид, преследовала меня повсюду, тем самым доставляя немало проблем. Как минимум все новостные паблики города так и трещали о ее неожиданных появлениях перед школой. Иногда к нам даже заявлялись полицейские и допрашивали учеников в надежде напасть на нужный след, но все было тщетно: как только Каю замечал кто-то посторонний, она исчезала так же быстро, как и появлялась. Ну, или не успевала я и глазом моргнуть, и все ее попытки подойти ближе пресекал Кристиан, по-рыцарски уводящий меня вон, но сегодня в школу я пошла одна: Александра осталась дома, а Кристиан так и не явился утром. Да и в целом с Роспондом мы знатно друг от друга отдалились, что тоже оставило определенный след на моем состоянии.