Книга Развод. Ты спал с нашим психологом, страница 21 – Кира Роуз

— Больше не надо молчать, чтобы меня поберечь, — говорю я Кириллу. — И жить со мной только потому, что мне плохо, тоже не надо.

Сын складывает лист. Аккуратно по старым сгибам, не смотрит на меня. Я хочу спросить, понял ли он, но это будет ещё одно требование ответа. Сколько можно.

— Ты всё равно расстроишься, — говорит он наконец.

Я снова сажусь. Горло саднит, отвечаю не сразу.

— Да, расстроюсь, — отвечаю я. — Я хотела бы, чтобы ты был со мной. Но я не перестану тебя любить, если ты останешься здесь. Тебе не нужно выбирать папу и заодно отказываться от меня.

Кирилл кивает, совсем немного. Я не понимаю, поверил ли он. Вижу только, что он перестал так крепко держать лист. Подвигаю к нему салфетки, потому что у него мокрые глаза. Он берёт одну и сердится на собственные слёзы, растирает щёку слишком сильно.

Я хочу обнять. Сейчас уже не боюсь спросить.

— Можно?

Он не отвечает, но чуть поворачивается ко мне. Я обнимаю его неловко, сидя рядом, утыкаюсь в плечо. Мой большой мальчик. Хочется забрать его отсюда, увезти, чтобы Паша больше не успел ничего ему объяснить. Я не делаю этого. Только держу несколько секунд, пока сын сам не отстраняется.

— Я сегодня останусь, — говорит он.

Я киваю. Хотела бы сказать: поехали со мной, Жанна место найдёт. Но он это уже слышал. Отпускаю его плечо, поправляю ворот толстовки, который смяла, когда обнимала.

Павел забирает папку, прижимает ладонью обложку.

— Даша, раз уж мы всё обсудили, давай хотя бы зафиксируем временно…

Я смотрю на него. Он опять достаёт документы. Сын только что плакал рядом с нами, а Паша решил, что теперь я, наверное, готова подписать.

— Нет, — отвечаю я. — Мы ничего про имущество не обсудили. Я уезжаю.

Паша держит папку открытой, смотрит на мою сумку.

— Ты можешь остаться. Никто тебя не гонит.

— Я не могу здесь остаться, — отвечаю я. — Ты правда не понимаешь?

Павел молчит. Я беру сумку. Кирилл идёт со мной в прихожую.

Павел остаётся у кухонной двери. Хочет сказать что-то сыну, но тот поворачивается к нему сам.

— Пап, больше не рассказывай мне, как маме будет плохо, — говорит он. — И что со мной будет, если она не согласится. Я не хочу это слушать.

Я так и остаюсь согнувшись над туфлей. Мне хорошо от того, что он сам это сказал. И стыдно радоваться: стою, слушаю, как сын отказывается обсуждать меня с отцом. Разве этого я хотела, когда ехала домой?

— Хорошо, — отвечает Павел после паузы. — Я понял.

Кирилл остаётся у двери, пока я беру куртку. Я спрашиваю, можно ли завтра позвонить. Он обещает сам набрать после школы. Киваю, ещё раз обнимаю его на прощание.

В лифте мне приходится прислониться к стене. Колени слабые, и я не могу поймать нормальный вдох. Я не накричала на сына за то, что он молчал. Хотя хотела. На секунду очень хотела спросить, как он мог смотреть мне в лицо. Мне стыдно за эту мысль. Ему было страшно, а Паша был рядом и говорил, что знает, как лучше.

До машины дохожу медленно. На парковке уже прохладно, я натягиваю куртку. Потом звоню Жанне и прошу просто дождаться меня. Не знаю, смогу ли ей рассказать. Нужно, чтобы кто-нибудь был дома, когда я открою дверь.

Я набираю письмо в центр, потом стираю обращение к Виктории. Ей уже ничего не хочу объяснять. Отправляю запрос на адрес, указанный в ответе о проверке, ставлю в копию Ларису. Прошу документы по моим индивидуальным встречам, все согласия, сведения о том, кто имел доступ к материалам и кому их передавали.