Книга Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль, страница 76 – Мари Ли

Его ледяная броня с оглушительным скрежетом встала на место. Он медленно одернул лацканы испорченного пальто, гордо расправил плечи. Его лицо стало абсолютно непроницаемым, безжизненным, как мраморная плита.

— Мой партнер — это тот, кто беспрекословно подчиняется моим решениям в критических ситуациях, Анна, — холодно, безжизненно, с пугающей официальностью отчеканил он. — Ты полетишь в Дубай. Если не добровольно, то Марат посадит тебя в самолет силой.

От этих безжалостных слов внутри меня что-то окончательно и безвозвратно надломилось. С громким, физически ощутимым хрустом порвалась та тонкая нить доверия, что связывала нас всё это время. Я посмотрела на человека, которого любила больше жизни, и увидела перед собой лишь диктатора, для которого его контроль был важнее моих чувств.

— Попробуй, — тихо, но так угрожающе произнесла я, что Руслан на долю секунды замер. — Прикажи Марату применить ко мне силу, Багиров. Затащи меня в этот чертов самолет. И тогда ты потеряешь меня навсегда. Я никогда не прощу тебе этого. Никогда.

Мы стояли друг напротив друга на черном пепелище моей мечты. Вокруг суетились полицейские, мигали красно-синие огни, а между нами прямо здесь и сейчас разверзлась гигантская пропасть, куда глубже, чернее и страшнее той, что создала Диана.

Руслан очень долго смотрел на меня. Его глаза были пустыми, выжженными дотла. Он молча взвешивал риски. Наконец, его тяжелая челюсть дрогнула, и он медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, тяжело кивнул.

— Хорошо. Оставайся. — его голос звучал глухо. — Но если ты думаешь, что я пущу тебя в свой офис, в свои дела и позволю рисковать собой у меня на глазах — ты катастрофически ошибаешься.

Он резко развернулся на каблуках и широким шагом зашагал к своему внедорожнику, даже не оглянувшись. Лишь бросил через плечо в сырую темноту:

— Марат. Отвези Анну Сергеевну в гостиницу. В мой охраняемый пентхаус. И глаз с нее не спускай ни на секунду.

Тяжелая бронированная дверь внедорожника с глухим хлопком захлопнулась, отрезая его от меня. Машина с агрессивным ревом сорвалась с места, быстро скрывшись в ночной пелене усиливающегося дождя. Я осталась стоять совершенно одна посреди развороченной, грязной улицы, чувствуя, как пронизывающий холод пробирает до самых костей, замораживая сердце. Мы не объединили усилия перед лицом общего врага. Мы только что своими собственными руками жестоко разорвали последнюю нить, связывающую нас. И теперь каждый из нас должен был вести эту войну в полном, беспросветном одиночестве.

Тишина дешевого гостиничного номера не просто давила на барабанные перепонки, она пульсировала в висках. Я сидела на потертом ковролине, притянув колени к груди и прислонившись спиной к холодной батарее. За окном сквозь мутные разводы на стекле медленно занимался серый, промозглый московский рассвет. Небо нависало над городом тяжелым свинцовым брюхом, идеально отражая то, что творилось у меня внутри.

Моя одежда всё ещё пахла гарью. Этот въедливый, тошнотворный запах пепелища, горькой пластмассы и обугленных кофейных зерен, казалось, пропитал не только ткань, но и въелся в саму кожу, осел в волосах.

Я не сомкнула глаз ни на секунду за всю эту бесконечную ночь. Каждый раз, когда веки тяжело опускались, передо мной снова вспыхивало жадное пламя. Я видела, как оно пожирает дубовую барную стойку «Черного перца и ванили», как с треском лопаются стеклянные витрины. А затем сквозь стену огня проступало лицо Руслана, пустое, выжженное, лишенное малейшего намека на тепло. И эхом в голове отдавался его ледяной приказ улететь из страны.