Книга Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль, страница 32 – Мари Ли

— А как мне с вами разговаривать?! — мой голос дрогнул. Я попыталась отодвинуться, но вжалась лопатками в холодное стекло двери.

Я тут же взяла себя в руки, гордо, упрямо вскинув подбородок. Боль, которую я копила всё утро, прорвала плотину, и гнев раскаленной лавой хлынул наружу.

— Вы сами установили эти правила! — почти выкрикнула я, чувствуя, как от злости на глаза наворачиваются слезы. — Вы сами назвали то искреннее, то настоящее, что было между нами ночью, банальной физиологией и сбросом напряжения! Вы обесценили это! Так какие ко мне сейчас могут быть претензии?! Я просто идеальная, удобная ширма для отвода глаз прессы и ваших партнеров. Кукла, которую вы переодели за свои деньги. И знаете что? Теперь я точно знаю правду. Я знаю, что за вашим дорогим фасадом, за вашими миллиардами и костюмами нет абсолютно ничего. Там пустота! Вы просто трус, Багиров. Жалкий трус, который до одури боится почувствовать в этой жизни хоть что-то живое!

В салоне мчащегося по трассе автомобиля повисла звенящая, натянутая до предела тишина. Слышен был только тихий шелест шин по асфальту.

Я тяжело, прерывисто дышала, глядя ему прямо в пылающие глаза, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Я ожидала взрыва. Ожидала, что акула бизнеса уничтожит меня словесно. Ожидала, что он прикажет водителю остановиться и высадит меня прямо здесь, на холодной трассе, расторгнув сделку.

Но Руслан не кричал.

Его взгляд, полный какой-то невыносимой, застарелой муки, медленно опустился на мои губы, с которых я только что стерла помаду, а затем снова поднялся к глазам. В этих серых омутах было столько сдерживаемой, дикой боли и отчаяния, что у меня внезапно перехватило дыхание, а гнев испарился, оставив лишь щемящую пустоту.

— Да, — хрипло, почти неразличимо, одними губами выдохнул он, признавая свое поражение. — Я трус, Аня.

И прежде, чем я успела осознать смысл его слов, прежде чем успела сделать вдох, он одним резким, отчаянным движением преодолел разделявшее нас расстояние. Руслан обхватил мое лицо своими большими, горячими ладонями, фиксируя его, и с силой впился в мои губы поцелуем.

Злым. Отчаянным. И до боли собственническим.

Это был поцелуй мужчины, который сдался, который проиграл битву с самим собой. Поцелуй, в котором не было ни единой буквы, ни единой строчки из нашего холодного контракта. Была только чистая, обнаженная правда, от которой мы оба пытались сбежать.

Его губы накрыли мои с такой отчаянной, сокрушительной силой, что я тихо ахнула, невольно приоткрывая рот и впуская его.

В этом поцелуе не было ни капли той расчетливой нежности, которую он демонстрировал на публике, ни грамма игры. Была только темная, сжигающая всё на своем пути первобытная потребность и глухая, бессильная злость на самого себя. Руслан целовал меня так, словно хотел выпить до дна, стереть из моей памяти утренние жестокие слова, доказать что-то, в чем до одури боялся признаться даже себе самому.

Его большие, обжигающе горячие ладони жестко фиксировали мое лицо, не давая отстраниться, а пальцы путались в волосах, разрушая идеальную салонную укладку. Привычный, будоражащий кровь запах кедра, черного перца и виски мгновенно заполнил мои легкие, лишая воли и способности мыслить рационально. Мое тело, всё еще слишком хорошо помнящее каждую секунду, каждое прикосновение нашей ночной близости, предательски дрогнуло, плавясь в его руках и подаваясь навстречу.