Книга Последняя песня о любви, страница 4 – Люсинда Райли, Гарри Уиттакер

— Кон, не говори так. Пожалуйста.

— Извини, но это правда. Тебе придется решать, Сорча-спорча.

— Да, да, я знаю. Я приду в среду после школы.

— Я буду ждать тебя дома. – Он снова поцеловал ее. – До свидания, любимая.

— До свидания.

Сорча неохотно высвободилась из его объятий и начала карабкаться по дюнам. Ветер добрался до ее голых ног, и она поежилась. Погода менялась внезапно и резко, что в этих краях далеко не редкость. Оглянувшись, она увидела, что Кон смотрит на море. Надвигался шторм. Оставалось каких-нибудь десять минут до того, как разверзнутся небеса, а значит, будет трудно объяснить родителям, почему она так промокла. Сорча выкатила велосипед на дорогу, села на него и нажала на педали.

Человек, который наблюдал за ними последние полчаса, поспешил незаметно улизнуть.

* * *

— Матерь божья! Детка, да ты промокла насквозь! Как же так? Морин живет неподалеку. Быстро беги наверх и переоденься! Через три минуты я подаю обед.

— Да, мама.

Сорча поспешила наверх. Она направилась в ванную и заперла за собой дверь. Потом залезла в ванну и начала раздеваться, тщательно вытряхивая каждый предмет одежды. Оголившись, она вылезла из ванны и открыла краны, смывая предательский золотистый песок.

Когда Сорча спустилась, отец уже сидел в столовой за высоким полированным столом красного дерева. Там всегда было холодно и пахло плесенью, потому что пользовались ею не чаще раза в неделю.

— Садись, Сорча, – сказал отец.

Сорча подчинилась. Мэри принесла кусок говядины, который тушила с семи утра, и поставила блюдо перед мужем.

— Надеюсь, мясо получилось нежным, Шемас, – нервно сказала она, когда он взял разделочный нож.

Мать и дочь молча ждали, пока Шемас педантично резал мясо аккуратными ломтиками. Только нарезав все три порции, он позволил Мэри разложить по тарелкам овощи.

«Сколько усилий, – подумала Сорча, берясь за вилку. – Пока мы добрались до еды, она совсем остыла».

Ели молча. Шемас не одобрял разговоров за ужином. Когда все поели, Сорча сменила тарелки, а Мэри принесла из кухни идеальный яблочный пирог.

За обедом Сорча наблюдала за отцом. Интересно, он родился насупленным или так часто хмурился, что брови сдвинулись и лицо застыло в недовольной маске. Какой бы ни была причина, казалось, он всегда сердится. К сожалению, говорят, Сорча – вылитый он. У нее такие же густые золотисто-каштановые кудри и зеленые глаза. И рослая она в него. Школьные друзья завидовали, что у нее красивый отец, но по ночам Сорча частенько молилась: не дай бог унаследовать его характер. В детстве она его боялась, он с такой легкостью всех презирал, но теперь… она его тоже презирала.

— Мама, давай включим радио, – попросила она.

— Ты же знаешь, папа не любит, чтобы его беспокоили после обеда.

— А мы тихонько.

Мэри покачала головой. Сорча ничего другого и не ожидала.

— Попозже, может быть…

Сорча принялась вытирать посуду.

— Мама, можно тебя кое о чем спросить?

— Конечно.

— Ты любишь папу?

Мэри перекрестилась.

— Сорча! Что за вопрос! Ты же знаешь, что люблю.

— Я так и думала. Я недавно… я прочитала книгу к уроку по английскому. Называется «Грозовой перевал». Она о любви и… страсти.

— Понятно.

Мэри продолжала мыть посуду.

— А ты любила папу безумно? Так, что не спала ночами, не хотела с ним расставаться? А когда он тебя целовал, думала, что лопнешь от счастья?