Книга Последняя песня о любви, страница 111 – Люсинда Райли, Гарри Уиттакер

Сорча уступила просьбе матери.

— Вот и все, Мэри, – объявил отец Мойнихэн. – Я провожу вас с Сорчей к машине.

— Благодарю, отец. Надеюсь, вы зайдете в дом на бокал хереса?

— С радостью зайду, Мэри.

Сорча шла следом за матерью и отцом Мойнихэном через толпу скорбящих. Среди них было много знакомых. Сорча опустила голову, не желая ни с кем разговаривать. В конце концов, многие придут к ним на поминки.

У ворот кладбища стоял фотограф. Он ждал, когда кортеж остановится перед церковью, и с надеждой следил, как из него выходят Сорча и Мэри.

— Миссис Дейли, а вашего мужа нет? – спросил он у Сорчи, когда водитель закрыл дверцу машины.

— Нет.

Сорча поспешно вошла в церковь.

Теперь репортер, вооруженный фотоаппаратом, выступил вперед и снял их втроем на пути к машине.

Сорча гневно обернулась.

— Имейте совесть.

— Простите, миссис Дейли, но в окрестностях не так часто бывают жены всемирно известных поп-звезд.

Сорча не ответила, она спешила за Мэри и отцом Мойнихэном сесть сзади в похоронный автомобиль, который уже отправлялся в свой короткий путь к площади.

Мэри взяла Сорчу за руку и сжала ее.

— Как ты?

— Ничего. А ты?

— Тоже. Все почти закончилось, Сорча.

В голосе матери слышалось облегчение.

Когда они приехали домой, Сорча проводила мать и отца Мойнихэна в гостиную с бокалами хереса для восстановления сил, а сама пошла на кухню посмотреть, готово ли угощение.

С раннего утра там работали две подруги Мэри, которые готовили поминки для скорбящих. Миссис Хёрли, которую Сорча знала с детства, застенчиво попросила:

— Сорча, не поможешь? Налей, пожалуйста херес в бокалы. Потом мы с Эйлин раздадим их гостям.

— Конечно. Вы с утра на ногах. И раздавать помогу.

— Вот и славно, Сорча.

В течение следующего часа Сорча исполняла свой долг, раздавая бокалы с хересом или апельсиновым соком. Люди, знакомые с детства, те, которые сурово отчитывали ее за наезды на велосипеде на улице или за шумные игры с друзьями, теперь ее стеснялись, будто чужую. Их отношение расстраивало ее куда больше, чем смерть отца, подчеркивая, что теперь она отрезанный ломоть и никуда толком не вписывается.

Нещадно палило солнце, в гостиной открыли окна, съели все сэндвичи, из магазина миссис Конноли заказали еще хереса. Проводив как подобает Шемаса, все расслабились: мужчины сняли пиджаки и черные галстуки, дамы – шляпки. Сорче хотелось, чтобы они разошлись по домам, но она понимала, что вряд ли кто уйдет до позднего вечера, а некоторых, вероятно, придется выносить.

В гостиной стояла неимоверная духота, и у Сорчи закружилась голова. Нужно выйти на свежий воздух. Мать, раскрасневшаяся от жары и хереса, увлеченно разговаривала с Джорджи О’Хи, владельцем магазина. Сорча быстро смекнула, что можно ненадолго улизнуть, и сбежала по лестнице к парадной двери.

Снаружи было гораздо прохладнее, и Сорча жадно глотнула побольше воздуха, прежде чем перейти дорогу к скверу. Не успела она дойти до ворот, как услышала, что ее кто-то зовет.

— Сорча Мэри О’Донован! Неужели это ты! – Сорча обернулась. К ней через дорогу бежала Морин. – Сорча! – Добежав, Морин раскинула пухлые руки и обняла Сорчу за плечи. – Ах, Сорча! Я так боялась, что не увижу тебя. Пораньше прийти не получилось, некому было присмотреть за детьми, но… – У Морин перехватило дыхание. – Сорча, как я рада тебя видеть.