Книга Твое сердце будет разбито, страница 102 – Анна Джейн

— Тетради пока у меня на столе полежат. После урока заберешь. И своей головой думай, а не чужой, — заявил учитель ОБЖ и продолжил тему.

После этого урока началась большая перемена, однако вместо того, чтобы бежать в столовую, пришлось готовиться к физкультуре.

Мы с Диларой забрали из шкафчиков спортивную форму, которая у всех была одинаковой — тёмно-синие штаны с лампасами, белая футболка и белые кеды. И направились в раздевалку, которая примыкала к спортивному залу. Вообще залов было два — большой и малый, заставленный тренажёрами. Однако сегодня мы занимались в большом. Наверное, будем круги наматывать, не иначе.

— Ты как? — спросила я Дилару по пути в раздевалку.

— Хорошо. Хотя, если честно, думала, что всё будет хуже, — призналась она. — Слава богу, Барсов помог тебе. И мне заодно. Когда вы встречаться-то начали?!

— Да вот вчера, — призналась я. — Но мы не совсем встречаемся…

— Это как? — удивилась девушка.

— Делаем вид… — Мы остановились у окна, и я, не вдаваясь в подробности, всё ей рассказала. Глаза у Дилары стали большими от удивления.

— Ничего себе… Я думала, такое только в книгах бывает! Слушай, а Барсов благородный, оказывается! Мне всегда казалось, что он тот ещё отморозок, да и дружки его настоящая шпана. А на самом деле… — Она замолчала, и на её лице появилось мечтательное выражение.

— Что на самом деле?

— Леха прикольный, — выпалила Дилара.

— Он тебе нравится? — удивилась я.

— Не знаю… Я раньше на него внимания не обращала. А теперь он милым кажется. Милана орать будет, когда узнает…

Дилара вдруг осеклась и прикусила губу. Вспомнила, что произошло.

— С девчонками не общаешься? — вздохнула я.

— Милана звонила, остальные писали, но… Я не хочу с ними близко общаться, — призналась Дилара. — Знаешь, я думала, мы подружки на века и всё такое, но теперь как отрезало. Когда Малиновская сказала, что я тоже крысой буду, они даже не смотрели на меня. И я вроде бы понимаю их, сама ведь такой была… Но в душе так мерзко. Они ведь даже переписываться со мной не стали в тот день. Будто бы вычеркнули из своей жизни. А как узнали, что ты под защитой Барсова, так сразу изменились. Противно, Полин. Такое чувство, что у меня никогда хороших подруг не будет, — вздохнула она.

— Я буду, — подбодрила её я, и Дилара улыбнулась.

Мы с Диларой зашли в женскую раздевалку, и подружки Малиновской тут же отвернулись, хотя еще недавно они обзывали меня крысой и били. Стая Малиновской оказалась такой же пугливой, как и предводительница.

Остальные одноклассницы пугливо на нас оглядывались, но ничего не говорили, понимали, что это будет странно выглядеть. Только Милана странно на нас смотрела — такими глазами, будто готова была заплакать. В какой-то момент она хотела подойти к Диларе, но та увидела это и отвернулась. Милана застыла на месте, всё прекрасно поняв.

Я не хотела ее осуждать, но в душе чувствовала раздражение. Когда Дилару объявили крысой, Милана и слова не сказала в защиту подруги, сразу же перестала замечать, будто бы они и не общались никогда. А как всё стало хорошо, так вновь решила дружить? Но это так не работает. Предательство ломает любые отношения — и дружеские, и романтические. Даже родственные. Простить-то, конечно, можно, но что случилось однажды, случится вновь.