Книга На подмостках волшебства, страница 26 – Анна Джейн

— Все должно быть в порядке, - побледнел как полотно Эддисон, который в своей мантии смотрелся более чем комично. - Ваше Высочество, у вас где-то болит?

— Нет. Но я не высочество, - упрямо повторила я, с трудом сдерживая подступающую истерику. Где-то в глубине сознания все еще теплилась надежда, что я все же сплю, а моя сон безумно реальный и красочный. А боль... Быть может, диванные пружины впиваются мне в руку, вот мне и кажется, что это я сама себя щиплю? Надо просто ущипнуть себя за другое место.

Я ущипнула себя за щеку и вскрикнула - эффект снова был прежним. Боль не ушла. Это не сон.

— Ваше Высочество, зачем вы это делаете?! Зачем причиняете себе боль?! - не на шутку испугался господин Коробок. Лоб его вспотел, щеки покраснели, а меленькие синие глазки испуганно бегали туда-сюда. Впрочем, господин Жердь выглядел тоже порядком встревоженным и даже расстегнул верхнюю пуговицу, словно ему стало дико душно.

— Я проверяю, сон это или нет, - хрипло призналась я, пытаясь унять дрожь в руках. - Если это... не сон, то вы меня путаете. Понимаете? Путаете. Путаете! Путаете... - Мой голос звучал жалобно, а губы вмиг пересохли. Я машинально сделала глоток теплого ароматного чая.

— С кем же мы можем путать вам, Ваше Высочество? - искренне удивился толстячок в балахоне и распростер руку куда-то за мою спину. - С кем я могу путать вас? - возопил он обиженно, и я, не выдержав, обернулась назад и пораженно застыла. Эмоции нахлынули на меня с такой силой, что не сиди я, а стой, они сбили бы меня с ног и уложили в нокдаун.

Чай моментально оказался не там, где ему полагалось бы быть в эту секунду - в желудке, а на строгом старомодном костюме господина Жерди и частично на полу.

— Кто это?! - забыв о приличиях, заорала я громко.

— Это вы, Ваше Высочество, - сказал невозмутимо барон, доставая платок.

За моей спиной высился огромный вычурный портрет неизвестного мне мастера в золоченной шикарной раме, который явно стоил куда больше, чем работа этого самого художника. На полотне была изображена в полный рост на сапфировом бархатном фоне молодая изящная синеглазая особа с совершенно прямой спиной и вьющимися густыми каштановыми волосами, собранными в прическу, чем-то напоминающую торжественную греческую, с элементами плетения и украшенная цветами. Платье особе было под стать прическе: прелестное, нежно-голубое, с пышной юбкой, не похожей на пирожное, но воздушной и романтической. Платье хоть и было красивым, что-то в нем было странным.

Несоответствие моде.

Оно напоминало нечто среднее между первым бальным нарядом Наташи Ростовой, викторианскими одеждами настоящих леди и современными вечерними платьями. К тому же от одного плеча к талии тянулась широкая алая лента с какими-то символами и словами. На тонкой талии висел тяжелый пояс с каменьями, совершенно не подходящий наряду. А в волосах сверкала самая настоящая корона: небольшая, но горделивая, то ли из платины, то ли из белого золота, на обруче которой виднелись несколько лепестков, увенчанных искрящимися камешками - они сверкали на падающем на лицо девушки свете. И это лицо... Узкое, чуть заостренное к низу, с правильными аккуратными чертами и с выражением, граничащим где-то между независимостью и высокомерием, безумно напоминало мне мое собственное. Те же синие глаза, уголки которых немного опущены вниз, тот же прямой нос с достаточно высокой переносицей, которая мне никогда не нравилась, те же брови с изломом, те же капризные губы вишенкой.