Книга Запрети любить, страница 37 – Анна Джейн

Костя резко встал, обогнул стол и подошел к сыну. Замахнулся и дал пощечину: звонкую, хлесткую, обидную. Такую сильную, что голова его сына дернулась в сторону. Убранные назад пряди волос упали на лоб. Игнат так и замер, склонив голову набок и чуть вниз, почти касаясь подбородком плеча.

Его отец замахнулся снова, но на ноги вскочила испуганная мама.

— Костя, ты что! Не надо! — закричала она.

Мама ужасно боялась всего, что было связано с любым проявлением насилия. На ее глаза навернулись слезы. Внутри все сжалось. Я забыла не только как дышать, но и как двигаться. Меня сковал ледяной ужас, и в голове все еще не укладывалось

Услышав маму, Костя медленно опустил руку и сказал с тихой угрозой в голосе:

— Никогда не говори так о моей женщине.

Игнат поднял голову и хрипло, как-то пугающе рассмеялся. Его глаза болезненно сверкали в полутьме ресторана, а на щеке пылал след от отцовской ладони, но его, казалось, это не смущает. На его лице застыла гримаса ненависти. Он смотрел уже не на отца, а на мою маму, глазах которой блестели слезы.

— Твоей женщине… Звучит смешно. Когда-то и моя мать была «твоей женщиной», да? А теперь ты кинул ее, будто она тебе никто. Пару недель назад моя мама хотела покончить с собой из-за того, что отец бросил ее. Ради тебя. А теперь держит в психушке. Потому что боится, что она может рассказать всем, какое он дерьмо.

— Замолчи и извинись! — велел Костя. — Сейчас же. Это твой последний шанс.

— Перед твоей бабой? Или перед твоей новой дочуркой? Не собираюсь. Это ты должен извиняться. Перед мамой. Поступил с ней по-скотски.

Ноздри его отца раздувались от ярости, на скулах ходили желваки, а рука снова дернулась, словно он хотел ударить Игната и тот сразу заметил это. Но даже не шелохнулся.

— Да хоть в кровь избей, папочка. Мне плевать. Ты ведь знаешь, что это правда. От крови можно отмыться, а от правды — нет. И знаешь, та боль, которую ты доставил моей матери, вернется и тебе, и твоей женщине. — Последние два слова Игнат произнес с издевательской интонацией. Моя мама была противна ему. И я… Я тоже.

— Ты будешь наказан. А теперь пошел вон, щенок, — процедил сквозь зубы Костя, поняв, что извинения от сына не дождется.

— Я тебя ненавижу, — сказал Игнат, при этом переводя взгляд на меня. — Ненавижу. Когда сдохнешь, даже плакать не буду.

Я похолодела. Он смотрел мне в глаза с такой лютой ненавистью, что казалось, будто кровь в моих венах застыла и превратилась в лед.

Почему так больно? Почему на глаза наворачиваются слезы? И откуда чувство вины в груди, словно это я виновата в несчастье, которое случилось с его мамой.

— Я. Сказал. Пошел. Вон. — Повторил Костя, повышая голос. Морщины на лице залегли глубже, а сама оно потемнело — казалось, что высечено из камня.

От будущего мужа моей мамы теперь исходила внутренняя опасная сила, которого до этого таилась за дружелюбными улыбкой и жестами. И Игнат, чувствуя эту силу так же хорошо, как и я, больше не стал спорить с отцом. Развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Спина его была неестественно прямой, голова поднята, а кулаки сжаты.

Сама не понимая, что делаю, я вдруг вскочила и побежала следом за ним, слыша, как мама что-то кричит мне в спину, но не оборачиваясь.

— Подожди! Стой! — закричала я, всей душой желая догнать Игната. То, что произошло — просто ужасно. Нам нужно поговорить! Просто необходимо!