Книга Разреши любить. Позволь мне быть рядом, страница 107 – Анна Джейн

Флирт и комплименты зажигали в ней что-то новое, а точнее, давно забытое — потухший огонь желаний. Без надзора охраны она утратила осторожность и, кажется, уже не думала о том, что я могу рассказать отцу о ее поведении. Ей нравилось быть «на свободе», и она во что бы то ни стало хотела вовлечь меня в свои похождения.

— Почему ты такая мрачная? — укоряла меня Мэри, присаживаясь за барную стойку. — Радоваться жизни надо, понимаешь? Наслаждаться молодостью, получать удовольствие, пока не вышла за своего Марка. Не только мужикам нужно нагуляться перед свадьбой, если ты понимаешь, о чем я, — пьяно хихикала мачеха, чуть покачиваясь. — Вся в отца. Такая же неразговорчивая и холодная, — бурчала она, недовольная, что я отказывалась веселиться и танцевать с ней.

Но, если бы Мэри знала, почему я не могу радоваться жизни, она бы меня поняла? Посочувствовала бы? Смогла бы осознать, что меня терзает? Или сказала бы, что сама во всем виновата? Я не могла ответить на эти вопросы, потому что многого не знала о ее прошлом. И, честно говоря, не уверена, что хотела бы знать.

Так продолжалось изо дня в день. Мы с Мэри завтракали в ресторане, перекидывались ничего не значащими фразами, едва уделяя внимание друг другу. Она жаловалась на последствия вчерашних коктейлей, ворчала о головной боли или, наоборот, с увлечением рассказывала, сколько парней пригласили ее на танец. Затем мы шли на пляж, где Мэри дефилировала в откровенных купальниках. Плавали, загорали, делали то же, что и все отдыхающие. Как будто мы были самыми обычными туристами.

Вокруг кипела жизнь. На пляже было много семей с детьми. Родители, бабушки и дедушки носились с отпрысками, как наседки, то и дело оттаскивая их от воды. А иногда заходили в море вместе с ними, учили плавать. Кругом раздавался детский смех, восторженные голоса, радующиеся солнцу и морю, возможностью отдохнуть... Идиллия, которой не суждено случиться в моей жизни.

Несколько раз звонил Вальзер, спрашивал, как нам отдыхается и все ли в порядке. Подобные проявления заботы были ему не свойственны, но почему-то приятны. В его голосе чувствовалось непривычное тепло. Он вел себя странно. Однажды перед тем, как положить трубку, после долгой паузы сказал:

— Я люблю тебя, дочка. Несмотря ни на что. Ты должна знать, что я всегда буду на твоей стороне. Хочу, чтобы ты была счастлива. Мы наделали много ошибок, но теперь мы — семья, и я тебя в обиду не дам.

Я не знала, о чем он говорил с Мэри, но их последний разговор ее явно не порадовал. Положив трубку, она начала тихо ворчать, что муж надоел ей нотациями и не дает спокойно отдыхать. На следующий день с ее лица не сходила усталая улыбка, будто она приклеила ее специально, чтобы показать, как ей хорошо и весело. Но я видела, как за показной легкостью прячется что-то странное.

После звонка я пыталась отбросить тревожное предчувствие. Слова Вальзера не выходили у меня из головы. Мне казалось, что он говорил так, будто прощался. Его голос был другим — не властным, как всегда, а каким-то… усталым. Почему отец, который никуда не отпускал нас без охраны, теперь отправил так далеко одних? Почему так спешно? Чем больше я думала об этом, тем сильнее нарастала тревога.

Внутри все разрывалось от беспокойства за маму. Я скучала по ней и не могла связаться, не знала, как у нее дела, все ли с ней в порядке. Эти переживания заполняли мою душу. Неужели вся жизнь будет вот такой — под чужим именем, в бегах и страхе? Сколько еще это продлится? С каждым днем во мне разгорался гнев. Ведь у меня отняли мое прошлое, мое будущее и, кажется, даже надежду.