Книга Против ветра, страница 242 – Анна Джейн

— Да? – не знал такой информации Никита. – И что танцевала?

— Исторические танцы, – ответила Карлова.

Ник отметил про себя, что недаром Ника достаточно изящна, а движения у нее плавные, но не медленные, а, наоборот, быстрые и очень приятные. Даже походка у нее такая. Неудивительно, что она занималась танцами.

— Исторические? Это когда нужно переодеваться в специальные костюмы, имитирующие моду определенной эпохи? – показал свою осведомленность Никита.

— Ага, они. Между прочим, мы даже на балах специальных участвовали.

Ника не переставая водила кисточкой по телу парня, словно не понимая, каким взглядом Кларский на нее смотрит.

— Я обожала кадрили. Это танец на восемь человек, то есть на четыре пары, хотя и на две тоже бывает, – пояснила Карлова. – Особенно я любила кадриль «Летучая мышь». Такая классная атмосфера во время танцев была. Знаешь, Никит, танец – это не просто движения руками-ногами. Это иная форма общения.

— И почему же ты отказалась от такой привлекательной иной формы общения? – спросил Никита.

Он танцами вообще никогда не занимался. Это было немужественно. Если уж хочешь чем-то заниматься, пусть это будет бокс или какое-нибудь восточное единоборство. А танцы – для женоподобных мальчиков, у которых много свободного времени. Так ему всегда говорили.

— Я разругалась в пух и прах с нашей руководительницей, психанула и ушла, – призналась Ника. – Так, я почти дорисовала. Ты такая лапа с лотосом на животе. – Она хихикнула. – Можно я буду называть тебя няшей? Хотя ты ведь сам себя так захочешь называть, раз сладеньким себя называешь… – вспомнила она недавний их разговор.

— Что за няша? – не понял Никита.

Ника объяснила ему значение этого японского слова, которое все прочнее входило в словарный запас современной молодежи. После Ник – естественно, няшей себя называть он запретил – наконец увидел то, что изобразила на нем Карлова. Ему даже понравилось – на его животе, прямо над мышцами пресса, был нарисован бело-розовый цветок лотоса с оранжево-желтой сердцевиной. Вокруг цветка извивался темно-бордовый изящный узор, который касался его большого шрама на боку – однажды Ника нехило приложили кастетом, оставив отметину на всю жизнь.

— А ты все-таки неплохо рисуешь, – словно с сожалением сказал Кларский, оглядывая себя. – Мне нравится.

Он «случайно» задел рукой баночку с краской – ярко-оранжевой – и так же «случайно» провел вымазанными пальцами по футболке с треугольным вырезом Ники. Она как раз закручивала крышки баночек с красками с чувством выполненного долга.

— Эй! Ты что! – взвизгнула она. – Зачем?! Я из-за тебя грязная теперь!

— Так раздевайся и ты, – склонился к ней Никита.

Ника с недоумением подняла бровь:

— Зачем?

Он без слов обмакнул пальцы в другую краску и провел по ее груди и животу.

— Снимай, – велел непререкаемым тоном Никита.

Карлова стянула футболку и посмотрела на парня удивленно-смеющимися глазами.

— Ложись, – скомандовал ей Никита.

Впервые за много лет он брал в руки кисточку. Логическое, левое полушарие недоумевало и спрашивало, а какую же пользу принесет то, что задумал Ник? А правое, отвечающее за творчество, подталкивало к этому.

— Даже так? Ого.

Ника послушно легла на живот, подложив по щеку правую руку. Ей нравилось происходящее. Укропу, видимо, тоже.