Книга Против ветра, страница 104 – Анна Джейн

Сидя на нагретой земле, Никита понял, что невольно улыбается. Губы его все шире растягивались в улыбке, и он наконец засмеялся: сначала тихо, осторожно, а потом все громче и громче, веселее, будто смотрел невероятно забавный фильм.

Победа – он чувствовал победу.

Двойную победу.

Он смог сделать то, что планировал и обещал, но при этом остался верным своим принципам.

От облегчения и странной радости Никита полностью отдался чувствам – они буквально вырывались у него из груди и заставляли весело, по-мальчишески задорно хохотать. Казалось, вместе с ним смеется и затихший ветер, который гладил его по волосам, перепутав их с невысокой сочной травой.

Благо в это время на обрыве, обычно многолюдном, никого не было, иначе бы Никита выглядел в глазах посторонних форменным клиническим идиотом. Лишь рассекал застывшую гладь воды белоснежный катер, создавая волны.

Насмеявшись – подобного у него никогда не было, – Кларский понял, как сильно вымотан. Недолго думая, он лег на траву и поднял взор на небо и замершие на нем облака. Губы пересохли, и он часто их облизывал, а в прищуренных и слезившихся от яркого торжествующего солнца глазах Ника застыла легкая улыбка. Нику впервые было так хорошо и спокойно. Конечно, не все еще прошло так, как он задумал, но почему-то вечный скептик Никита сейчас явственно осознавал, что все будет так, как нужно, и ничего больше не помешает ему жить так, как он захочет.

Прошлое с его тяжестью отступало прочь, назад, в туман, и камни, которые висели у Ника на душе – усталой и слегка помятой, как газетные черно-белые листы, в которые заворачивали хлеб, – скатывались вниз. Они падали с крутого высокого обрыва и тонули в воде, которая с жадностью забирала их себе.

Никита не знал, сколько так пролежал – несколько минут или больше часа, – он просто наслаждался моментом, улыбаясь и ни о чем не думая, расслабился и подставил открытый лоб лучам солнца.

В себя он более-менее пришел тогда, когда услышал веселые возбужденные голоса, какие бывают только на праздниках, а еще – смех и щелканье затвора фотоаппарата. Ник приподнялся на локтях, повернул голову на звуки и увидел приехавшую в это живописное место многолюдную шумную свадьбу. Толпа нарядных родственников всех возрастов, начиная от седенького бодренького дедушки лет восьмидесяти, заканчивая двумя непоседливыми детьми-дошкольниками, сопровождала важно вышагивающих жениха и невесту.

Одеты оба были странновато, по меркам Ника. Он – в черно-зеленый пиратский костюм, с повязкой на глазу и в шляпу-треуголку. Она – в короткое игривое белое платье и в длиннющую, легкую, блестящую на солнце, как стекловата, фату, которую придерживали две подружки, семенившие на каблуках следом за счастливой парочкой.

Позади шли свидетель и свидетельница, слева от них бегал туда-сюда непоседливый оператор, а справа пытался сделать красивые снимки фотограф. При этом фотограф и оператор друг другу явно мешали, но в открытую конфронтацию не вступали, ограничиваясь злобными взглядами.

Никита, глядя на свадебную процессию, от которой за километры пахло шампанским и особым настроением, ухмыльнулся. На свадьбах он никогда не был, но они его забавляли.

— Жених и невеста, к обрыву! Да-да, вот так! Ближе друг к другу! Невеста, голову склони к плечу! Да не к своему! К жениховскому! Жених! Руку на талию невесте, подбородок вперед! Где улыбка? Ребята, улыбаемся! Счастливее улыбаемся! Ну что это за улыбка? У вас свадьба, как-никак! – командовал фотограф, утирая пот со лба.