Книга Ешь. Молись. Разводись, страница 88 – Элен Блио

Тогда мы были как-то невероятно близки.

Сейчас я даже представить не могу, что он когда-то меня целовал своими тонкими губами. Они у него тонкие, как я раньше не замечала? И широкий нос. Неприятный какой-то. И залысины. Когда-то он был красавчик. Может, для кого-то и сейчас.

Для Жанны.

Интересно, а что балерина говорит по поводу его возвращения в семью?

Возвращение блудного попугая.

Мне смешно. Внезапно так смешно, что я хохочу, и не могу остановиться.

Смех уже не простой, истерический. Олег меня ловит, сжимает за плечи, трясёт.

— Мила, Милана, успокойся! Милана! Мила!

Пытается прижаться ртом, холодным, слюнявым, змеиным каким-то…

Фу… опять мутит. Отталкиваю, сглатываю подступившую желчь.

Как жаль, что я точно не беременна.

— Милана, ты должна мне помочь. У нас же семья, сын, дочь, дети, мы с тобой…

— Нет Олег никаких нас с тобой. И семьи нет. Хватит. И помогать тебе я не буду. Мы разводимся, ты забыл?

— Всё можно отменить. Вернуть. Какой развод сейчас, ну, подумай? Вообще не к месту.

— Не к месту? А балерина твоя тоже так считает?

— Мил, ну, что ты…

— То есть, ты хотел вернуться ко мне, и потрахивать её, так?

— Нет, Мил. Я…Если бы не эти выборы…

Выборы, выборы, кандидаты пи-пи-пи… Снова вспоминаю Шнура.

Господи, как я устала.

— Уходи, Королькевич.

— Мил, ну куда я такой пойду? Я и водителя отпустил.

Да, и притащил чемодан и портплед с костюмом. Хорошо устроился.

Открываю дверь, вывожу чемодан в холл, портплед туда же.

— Что ты делаешь, Милана.

— Уходи.

— Не уйду, это моя квартира!

Хочет заставить уйти меня? Ну уж нет.

— Олег, давай по-хорошему, а? Уйди. Не заставляй меня принимать крайние меры.

— Какие меры? Любовнику пожалуешься, да? Кстати, ты понимаешь, что этим себе тоже репутацию попортила? Это всё будет учитываться на суде.

— Я в курсе, Королькевич, в курсе. Вставай, давай.

— Милана, я никуда не собираюсь уходить.

— Да?

Я стою подбоченившись. Понимаю, что реально не смогу его выпереть. Глаз цепляется за осколки статуэтки…

Подхожу к этажерке, беру какую-то крайнюю, небольшую, первую попавшуюся.

— Что?

Грохаю об пол.

— Милана, ты в разуме? Мне санитаров вызвать?

Беру вторую.

— Я буду бить их, Королькевич, пока ты не свалишь.

Грохаю.

— Стой, чумная.

Третья больше предыдущих, шум оглушительный.

— Ты дура? Это немецкая, коллекционная! Стой!

Еще одна.

Фарфор был мне так дорог. И Олегу. И сейчас для него эти фигурки дороже меня, дороже наших отношений.

А для меня они теперь почему-то символ лжи и притворства.

И жизни в этой лжи.

— Уйду я, уйду! Стой, хватит! Такси только дай вызову. Чёрт. Сука.

Могла ли я подумать еще лет пять назад, что любимый муж, которому я рубашки гладила и галстуки завязывала, обедами и ужинами кормила, помогала костюмы выбирать вот так меня назовёт сукой?

Нет.

А главное, я и подумать не могла, что мне будет настолько плевать. Плевать и всё.

Снова прохожу мимо него, иду на кухню, чтобы отнести аптечку на место.

Заодно поставить чайник.

Хочется кофе. Вкусного рафа, того самого. Мучительно хочется.

Смотрю в окно. Темнеет. Я устала. Я ехала из Питера несколько часов. Пока к маме, пока домой. Реально как собака устала.

Но я знаю, что сейчас, когда Королькевич выпрется отсюда я переоденусь, сяду в машину и рвану туда.

За рафом. За хорошими воспоминаниями.