Книга Я не твоя, страница 150 – Элен Блио

— Неужели? Что-то мне подсказывает, что ты этому не очень рада?

— На тебя все медсестры заглядываются, и мамы. И доктора.

— Доктора – женщины, надеюсь? – усмехается, я это спинным мозгом чувствую!

— Мужчины тоже, завидуют мускулатуре.

— Глупая, они завидуют, потому что ты со мной! – он тихонько дует на мою шею, потом проводит по ней губами, очень осторожно, но я все равно сразу чувствую внутри жар.

— Чему завидовать? Огромная как шарик, неуклюжая, и вообще…

Я стала плохо переносить беременность после того как Света опять попала в больницу. Волосы ломаются, тусклые, кожа бледная, прыщи какие-то пошли. Совсем не идеал.

Хотя глядя в глаза Тамерлана почему-то думаю, что зеркала мне врут. Он по-прежнему смотрит с восхищением. А если это так – что мне еще нужно?

Ох… нужно, чтобы Света оказалась дома. Веселая, румяная, с пушистыми волосиками на голове. Здоровая.

Главное – здоровая.

Вообще, все на свете ерунда. Главное – здоровье и жизнь.

Все остальное можно пережить и исправить.

И предательство, и равнодушие, и подлость, и измену, и разрыв.

Нельзя исправить только смерть.

Тамерлан это понимает. Понимает, что я любила мужа по-настоящему. И уважает память о нем.

Мы говорим на эту тему один раз, и больше к ней не возвращаемся.

— Ты же знаешь, что, если бы он был жив я была бы с ним?

— Знаю.

— А ты… что делал бы ты?

— Жил. Возможно, когда-нибудь смог бы простить сам себя и двигаться дальше.

— Полюбил бы кого-то?

— Не знаю. – он качает головой, прижимая меня к себе.

Мы лежим на огромной кровати, которую на самом деле купили не сразу после той ночи. Не нашли нужный размер, пришлось делать на заказ. Тамерлан хотел, чтобы на кровати помещались и мы и все наши дети. Пока их трое, и малыш в моем животе. Но что-то подсказывает, что Тамерлан не захочет на этом остановиться. А я не против.

Он целует меня, глубоко, долго, потом прижимается лбом к моему лбу.

— Сейчас я думаю, что не смог бы никого… так как тебя. Слишком это больно – любить

Да, любить больно.

Но не любить – еще хуже.

Я счастлива потому, что в моей жизни есть любовь. И была любовь. Много любви.

Только эта любовь спасает меня сейчас, когда я не могу не думать о том, как страдает мой ребенок. О том, как хрупка жизнь.

Мы с Тамерланом стоим, обнявшись в коридоре клиники, и никого не существует в этот момент.

Только бы все скорее закончилось. Только бы…

Потом нам разрешают зайти к нашей девочке. Мы улыбаемся, стараясь поддержать, подбодрить.

Отходняк будет дома. Дома я буду реветь белугой, а сейчас я счастливая мама.

И счастливый папа рядом.

— Папочка, а ты передашь мой рисунок Сандро? А этот Косте. Только пусть он его не рвет!

— Конечно передам, родная. – он улыбается, гладя ее по руке.

Мы сказали Свете правду. Сказали, что ее настоящий отец Тамерлан.

Я долго готовилась к этому разговору, думала, как лучше, что сказать, какие подобрать слова.

А все получилось как-то само-собой.

— Мама, а я знаю, что Тамерлан мне не дядя, а папа.

— Что? Откуда ты знаешь? – первый шок длится пару секунд, и я даже не успеваю подумать, как отвечать. Мы не успеваем, потому что Тамерлан как раз заходит к ней в комнату.

— Знаю. Я на него похожая, - она именно так говорит – «похожая», почему-то это звучит особенно трогательно, - и его кровь такая же как у меня, поэтому мне подходит. И еще, он меня так любит. Зачем ему любить чужую девочку?