Книга Мы не твои, страница 90 – Элен Блио

Он делает шаг назад, засовывает руки в карманы джинсов, смотрит в небо, и я вижу в его глазах собирающуюся влагу, которую он старательно пытается не выпускать.

— Твоя мать была очень хорошим человеком, Надь. Я верю, что она там, где ей лучше. С твоим отцом. С Николаем. И… это правильно.

Мы молчим. Не знаю сколько. Минут пять точно. Потом он спрашивает, могу ли я посидеть в машине пока он пойдет к могилке. Он бросил там букет, когда мне стало плохо.

Я киваю.

Смотрю как он возвращается к памятнику. Стоит, опустив голову, я понимаю, что он… он тоже с ней разговаривает. Потом встает на колени.

Я снова начинаю плакать, мне становится очень жаль его. И я все равно чувствую себя дико виноватой, чтобы он там не говорил.

Потом отчим везет меня домой. Вернее, в дом Ильяса. Просит прощения за то, что у него нет времени даже угостить меня обедом или чашкой кофе — спешит на поезд. Оказывается, он живет и работает в Санкт-Петербурге. Приглашает приехать в гости.

— Надя, ты… прекрати дурить, пиши мне, звони. Я… не чужой тебе человек, слышишь? Не чужой! Запомни!

Киваю. Мне нужно время, чтобы понять это, переварить, что ли…

Я пока не чувствую, что груз боли упал с плеч. Все равно я виновата. Все равно если бы не я, то…

В доме полно друзей Ильяса — оказывается он никуда не поехал, а вызвал ребят к себе. Я рада, он очень меняется, когда они приезжают. Становится… свободным что-ли? Более открытым, веселым.

Словно забывает о том внутреннем блоке, который сам себе поставил. Блок, который стоит и у меня. Блок, не позволяющий нам быть счастливыми.

Я прохожу по коридору к комнате Ильяса. Он не один, с Алисой.

Сначала сердце замирает, колет словно рукой дотронулась до кактуса.

Я слышу часть их разговора. Мне не обидно, когда она смеется надо мной. Илик меня защищает — настоящий рыцарь.

Но все-таки я задумываюсь о словах Алисы. Она ведь права. Я и сама думаю так же. И чувствую.

Знаю, когда Ильяс станет прежним — красивым, успешным, богатым, а главное — здоровым, то в его жизни может не остаться места для Воробушка.

Или… или все-таки я не права? Не ценю себя?

Его поцелуи говорят мне о другом. О нежности, о страсти…

О любви.

Он не говорит словами, но чувства ведь не в словах?

Ильяс не видит меня, но он так хорошо меня чувствует!

И, мне кажется, я тоже чувствую его.

Он сразу считывает мою грусть. Расспрашивает. Я рассказываю о встрече с Леонидом. О том, что просила прощения. Ильяс понимает, насколько мне тяжело далась эта встреча.

Да, он очень хорошо меня чувствует.

— Воробушек, иди ко мне.

И я иду. Буду с ним пока… пока у меня есть время.

Я еще не знаю, что времени остается совсем мало.

Просто… катастрофически мало.

Я просыпаюсь с ощущением, что я счастлив. Оно разливается по мне. Я даже забываю, как дышать.

Лежу. Раньше бы я сказал — смотрю в потолок. Ха!

Я ведь даже мысленно представляю себе какой тут потолок. Белый. С декоративными фальшбалками цвета мореного дуба.

Мне нравятся именно такие потолки. Когда я буду строить свой дом, там будет именно так. Вообще, мне нравятся дома типа альпийского шале. Брутальная мебель, основательная, уютная. Обязательно — камин. Ковер с пушистым ворсом у этого камина.

На таком ковре хорошо сидеть вечерами. Или не сидеть.

Лежать обняв своего маленького Воробушка. Целовать ее раскрасневшуюся, гладкую, влажную кожу…