Онлайн книга «Мы не твои. Том2»
|
— Да. Амнезия. Я… я ничего не помнила. Вернее, помнила детство, маму с папой, лет до двенадцати, наверное, помнила. А потом… провал. Только… — Что? — Она говорила, что ее Воробушком звали. Ой, простите. – это Лёлька вмешивается, потом смущенно прикрывает рот ладошкой, она стоит рядом с моим доктором, Олегом Борисовичем, глаза красные – плакала, конечно, из-за меня. — Воробушек, точно. У неё фамилия Воробьева. Надежда Николаевна Воробьева. — Надежда… Вспоминаю, как вчера назвала именно это имя, когда говорила по телефону. «Надежда - мой компас земной»… Воспоминания накатывают как цунами, с сумасшедшей скоростью. Палата, пациент с повязкой на глазах и шрамами на лице. Я знаю, что он очень красивый… когда первый раз вижу его у меня сердце ёкает, и как-то странно болит в груди. И еще я дрожу вся. А он… Он грубит, злится, ёрничает, наглеет. - Жги. Но учти. Опять мне руку разворотишь – больше никогда, ни в какой больнице работать не будешь. Ясно тебе, компас? Грозит, а мне почему-то смешно, весело, наверное, такая защитная реакция у меня…И забавно то, что он меня назвал «компас». Нет, конечно меня так уже называли! Как же? Надежда - мой компас земной, даже папа иногда так шутил… - Весело тебе? - Нет, просто… интересно, почему компас? - Если не знаешь – твои проблемы. Снова старается быть грубым, показать, что у него характер не сахар и шутить с ним не стоит. А я и не собиралась шутить, просто делала свою работу, ставила капельницу и все. - Я знаю. Это из песни. Мне часто поют. Я просто думала… - Думала? А ты умеешь? - Думала, что вы не знаете, Да, мне тогда любопытно было, откуда этот мажор может знать песню о Надежде? А он, оказывается, знал. И не только это знал… Он. Мажор-инвалид с жутким характером. Парень, в которого я влюбилась как сумасшедшая. Мужчина, который стал моим первым. Который, как я думала, тоже меня любил… Отец моего малыша. Ильяс. Ильяс Умаров. Мой… горец. Вернее, не мой. Я видела его с другой девушкой. Я не успела сказать, что жду ребенка. Кладу руку на живот, словно стараясь проверить, на месте ли моё сокровище. Леонид тоже смотрит на мой живот. — Надюша, ты… Господи, ты прости, что я тебя не искал. Но… Товий мне сказал, что ты уехала домой, в родной город, и… Да, я вспоминаю, что я уехала. И… почему я уехала. Ильяс меня прогнал. И я решила, что так будет лучше. — Надюша, не волнуйся, теперь все будет хорошо, ты все вспомнишь. Сегодня тебе лучше остаться тут, в палате, я сейчас закончу обход и вернусь. Палата. Обход. Комиссия. Значит, Леонид из той самой комиссии… — У нас очень хорошее отделение, вам понравится! – улыбаюсь, а он жмет мне руку, встает, поворачивается к Лёле и Олегу Борисовичу. — Наде нужен отдых, можете посмотреть, чтобы ее не беспокоили, - он обращается к моей подруге, которая кивает быстро-быстро, я понимаю, что ей не терпится остаться со мной наедине, чтобы засыпать вопросами, - и вы тоже не беспокойте, просто подежурьте у палаты, а мы пойдем дальше, работать. Лёлька сразу сникает, понимая, что пытать меня ей не удастся. Все выходят. Я лежу на кушетке, смотрю в потолок. Надя… Воробушек… Как я могла все забыть? Как я могла забыть Ильяса? И что случилось? Почему я попала в аварию, осталась без документов? Новая волна цунами сносит все – я вспоминаю мою попутчицу из поезда – Киру. И её сына Славу. |