Книга Мы не твои. Том2, страница 29 – Элен Блио

Я понимаю, что это очень, очень плохо, но…

Мне приятно то, что Ильяс написал, и то, что он продолжает писать.

Я убеждаю себя, что радуюсь просто потому, что мужчина проявил интерес к моему ребенку.

Сколько историй, когда родной отец всячески открещивается от малыша, даже будучи на сто процентов уверен в том, что это его ребенок?

А тут, без всяких тестов ДНК, без вопросов о возрасте, Ильяс сразу принял Ника.

Оправдание так себе.

И радуюсь я вовсе не поэтому.

Мне как женщине приятно то, что он пишет и как он пишет. И сердце тает потому, что мужчина, которого я когда-то любила, сказал мне эти три слова.

Когда-то любила…

А сейчас?

Я третий день задаю себе этот вопрос. Что сейчас?

Что ты почувствовала, Воробушек, когда увидела Илика снова?

Увидела, здорового, сильного, стоящего на ногах, увидела его глаза, и то, как он смотрел на тебя этими глазами…

Сначала я не могла понять, как он меня узнал. Он ведь не видел меня? Да и изменилась я, как мне самой кажется, довольно сильно.

Уже давно нет той девочки с дикими рыжими волосами, нескладной, неуверенной, стесняющейся всего, старающейся спрятаться в кокон, закрыться.

Нет, не могу сказать, что сейчас я стала сильно открытой и… наглой, что ли. Нет. Я все та же скромняшка. Просто, более уверенная в себе.

Кстати, во многом благодаря Славе.

Именно ему удалось убедить меня в том, что я красивая, заставить меня поверить в это.

— Надя, пойдем на пляж?

— Да, сейчас.

— Кто пишет?

Ох, именно этого я и боялась. Улыбаюсь, стараясь скрыть неловкость.

— Девчонки с работы, просят фото моря.

Слава улыбается, а мне гадко, потому что я обманываю. Но я не могу сказать, что пишет Ильяс. Не могу.

Пока мы идем к морю, я снова и снова задаю себе вопрос. Что я почувствовала, увидев Ильяса? После того как схлынул первый шок?

Боль. Мне было больно. Больно видеть его такого… такого красивого, свободного, здорового. И чужого.

Я ведь помнила каждое слово, сказанное им.

«Зачем ты мне? Я встану на ноги, я вылечусь, я снова стану успешным и богатым. Зачем мне некрасивая бедная девочка?»

Господи, почему мне опять хочется плакать?

И зашвырнуть телефон в море?

И почему я все-таки пишу ответ?

Пишу, чтобы он оставил меня в покое, прекратил писать, прекратил лезть в мою жизнь.

Я действительно этого хочу. Наверное.

Не буду мешать общению с сыном, но вмешиваться в мою жизнь не позволю.

А потом Илик опять пишет «я люблю тебя». Я читаю это уже перед сном.

Я снова сплю с сыном. А Слава… он молчит.

Но я знаю, что это пока.

На следующий день Ильяс просит прислать фото Ника.

Я пишу ответ, длинный, короткий, набираю, удаляю, мне хочется объяснить, что мне не удобно на отдыхе писать ему, потому что рядом муж – Илик ведь уверен, что Слава мой муж?

Потом удаляю все и… отправляю фото. Они у меня в отдельной папочке.

Сын. Самые первые, еще из роддома. Первая смешная улыбка. Первые зубки. Первые шаги.

Мы гуляли тогда с Кирой и моим отчимом. Леня и мама Славы держали Ника за руки. Он так забавно шагал! Так важно! Потом Кира его отпустила, и он шел, держась только за руку деда. А потом… потом Леонид отпустил его и мои Николенька, мой Колясик пошел сам. Уверенно, смело!

И… как в тот момент он напомнил мне Ильяса!

— Надя…

Слава подходит сзади, я стою в купальнике, фотографирую Ника, который делает куличики из песка.