Книга Мне все равно, страница 94 – Элен Блио

— Прости, я…

— Думала о ней?

Киваю. Он осторожно обнимает меня, прижимая к себе.

Мы стоим в темноте. Только огни нашей елки сверкают, и еще светятся забавные фигурки оленей и снеговиков, стоящие во дворе.

Такой тихий Новый год. Такой счастливый.

Год обязательно будет хорошим! Я в это верю. Ведь как проведешь Новый год, так и проживешь следующие двенадцать месяцев, да?

О, нет, сначала у нас тут было очень шумно.

Пришли все. Ну, кто все? Конечно Анфиса и Сашка. Коршун и… да, да… и Селена. Правда, она была такой молчаливой, немного напуганной. Поздравила всех, подарила смешные сувениры – вязанных лисичек и котиков. Потом они со Стасом переговаривались тихонько.

Странно, я даже представить не могла, что у них, оказывается, целая история. Которую они пока тщательно скрывают.

Ромка мне сказал, что Коршун даже им не рассказывал, из-за чего они поссорились, почему он так её возненавидел. Измена? Вот уж не думаю, хотя… Может это Стас? Он такой. За ним как и за моим Ромео просто шлейф любовных историй.

Да и Да Винчи не отстает. Он, кстати, пришёл один. Но телефон из рук не выпускал и сбежал самый первый. А мы потом смеялись, делали ставки – куда это побежал наш художник, не от слова худо?

Анфиса и Саша ушли в одиннадцать. Коршун и Селена в половине двенадцатого. Селена к финалу совсем загрустила и, мне кажется, даже плакала тихо. А Стас играл желваками, стискивал свои челюсти до хруста.

Если бы я не была так увлечена своими отношениями с Ромой я бы, наверное, просто ногти изгрызла себе из любопытства!

— Мышонок, тебе салат или уже горячее?

— Давай устроим немедленный пир!

— Что-то знакомое. Это из какого-то фильма?

— Из пьесы, ну из спектакля. «Мой бедный Марат». Мы ставили у нас, ну… в театральном. Когда уже остались без руководителя. Вот. Ну, не всю пьесу, отрывки.

— И про что там?

— Там… грустно. Про войну. И… про трех друзей.

— Любовный треугольник?

— Ага. Ты мне салат положишь?

— И Костя играл?

— Ром?

Он смотрит так… глаза сверкают. Ревнует. Раньше мне нравилось, но почему-то именно в этот момент не по себе.

— Лер, я просто спросил.

Молчу. Не знаю, что сказать. Просто сказать – я тебя люблю? И он будет думать, что я сказала это потому, что вспомнила про Костика? Как-то… глупо.

— Лер…

— Там… знаешь… дети, на войне. Им по шестнадцать лет. Она… она в его квартиру залезла и сожгла все фотографии.

— Зачем?

— Грелась. Это про Ленинград. Она любила Марата. А он… он знал, что её любит его друг и… уехал.

— Почему?

— Друг вернулся с фронта без руки. Ром, давай не будем, я заплачу.

— Я бы не уехал. Даже если без руки. Что за бред? Если любишь…

Он подходит и быстро обнимает меня. А я все-таки плачу. И мне так хорошо, что он говорит, что не уехал бы!

— Только ты всегда должен быть рядом.

— Это опять из пьесы?

— Да. Нет. Нет, Ром, это из жизни. Пожалуйста.

— Я буду, малыш. Буду.

Я хочу попросить, но его взгляд останавливает.

— Лер, я тебе уже всё сказал. Всё будет нормально. Не переживай.

Мы, наконец, садимся за стол и налегаем на салаты. Странно, сколько бы чего не готовилось, но вкуснее банального оливье в Новый год ничего нет. И мы первым делом уплетаем его. Потом авокадо и креветки. Ромка сделал шикарную сёмгу на гриле и взбил пюре просто гениально.

Вкусно. Так, что я встать не могу!