Книга Вне игры, страница 78 – Настя Орлова

Я не хочу, чтобы Никите причинили боль. И сейчас, невзирая на тянущую боль в сердце, я мечтаю, чтобы он уехал. Поскорее. Пока моя защита не обошлась ему слишком дорого.

На пороге кухни я застываю. В удивлении выпускаю из себя растерянное «ой» и даже инстинктивно отступаю, потому что у кофемашины хозяйничает не Никита. С кружкой в руке ко мне оборачивается его брат, мой несостоявшийся жених Михаил Любимов.

— Привет, – произносит Миша, цепляясь взглядом за мой синяк, который, конечно, не удается скрыть за волосами.

— Я… Прошу прощения. Я думала, что Никита… – лепечу я, нервно теребя пояс халата.

— Ему пришлось срочно уехать. Но он вернется. – Миша оттягивает манжету деловой рубашки и бросает выразительный взгляд на дорогие часы на запястье. – Уже скоро.

— М-м-м, – тяну я, судорожно соображая, как быть.

— Кофе? – предлагает старший Любимов, игнорируя мою нервозность. – У меня американо, но эта штука в состоянии приготовить и сносный капучино. Садись.

Больше всего мне хочется убежать, но я послушно прохожу в кухню и забираюсь на высокий стул у острова. Бросив на меня еще один долгий изучающий взгляд, Миша отворачивается к кофемашине и сосредоточенно готовит для меня напиток. Подозреваю, что тем самым тактично дает мне время прийти в себя. В данных условиях даже за это я ему благодарна.

— Извини, кроме кофе, ничего нет. Никита должен привезти завтрак, – сухо произносит Миша.

— Я… я сейчас соберусь и поеду. Не стоит беспокоиться.

Глаза Любимова сужаются, заставляя меня поежиться от дискомфорта.

— Эта опция отсутствует.

— Опция? – повторяю непонимающе.

— Брат запретил мне выпускать тебя из квартиры, – поясняет он. – Впервые в жизни я готов его послушаться.

— П-почему?

— Ты мне скажи, – отвечает Миша спокойно, но в его глазах тлеют угольки ярости и сожаления. Точь-в-точь такие я видела у Никиты накануне. – Я думаю, тебя надо показать врачу. Это, – он фокусирует взгляд на моей щеке, – выглядит болезненно.

От его слов синяк начинает пульсировать, словно по нему нанесли повторный удар. Кровь приливает к лицу. Уши закладывает, будто от жесткого перепада давления.

— Со мной все в порядке, – произношу сипло, соскальзывая со стула. – Я схожу в ванную.

Избегаю его взгляда. Я надеялась, что Миша сделает вид, что ничего не заметил… Было бы проще, если бы он сделал вид, что не заметил. Потому что его слова и его взгляд прорывают плотину моей сдержанности. Потому что стыд сжирает меня изнутри. Потому что под ногами у меня не твердый пол, там разверзлась трясина самобичевания и осуждения. И ощущения, будто повторно мне от этого никогда не отмыться.

Я отворачиваюсь от Любимова и торопливо иду прочь из кухни. Это выглядит как побег, но мне плевать. Слезы застилают глаза. Я… я задыхаюсь в пучине собственного отчаяния.

Заперевшись в ванной, поворачиваю кран и подставляю ладони под холодную воду, а потом прикладываю их к пылающему лицу. В отдалении глухо хлопает дверь. Кто-то пришел или вышел? Не все ли равно…

Слезы капают мне на руки, затекают в вырез халата, солью разъедают рану на губе. Я думала, надеялась, что выплакала все в этой самой ванной вчера, но колодец внутри меня оказался бездонным. И пробить путь к нему смог один-единственный жалостливый взгляд вчерашнего незнакомца.