Книга Посмотри в мои глаза, страница 103 – Настя Орлова

— Я предпочитаю получать удовольствие от вождения, – говорит он, скрыв выражение серых глаз за длинными ресницами. – Ездить по пробкам в час пик к удовольствию, как я для себя его понимаю, не относится.

«А как ты понимаешь удовольствие?» Этот вопрос рождается и умирает, не имея шанса быть озвученным. Я все еще очень хорошо помню удовольствия, которые привлекали его раньше. Калейдоскоп воспоминаний, так живо пронесшихся перед глазами, горячит мои щеки и змейкой пускает жар в низ живота. Этот неожиданный и совершенно неконтролируемый всплеск плотского желания приводит меня в ужас: столько времени прошло, все должно было остаться в прошлом, потому что я не понимаю и не представляю, как бороться с этим в настоящем.

К счастью, Гордееву нет дела до моих переживаний. Как только «Мерседес» плавно вливается в плотный поток машин на дороге, он достает из кармана телефон и погружается в изучение сообщений. Испытывая мощное искушение рассмотреть его, пока он занят, я заставляю себя отвернуться к окну. Не хватает только, чтобы Кирилл заметил мой интерес и неправильно его истолковал: такого удовольствия я ему точно не доставлю.

Даже несмотря на то что мои глаза направлены на мелькающие за окном виды Москвы, все чувства сконцентрированы на сидящем на расстоянии вытянутой руки мужчине. В замкнутом пространстве автомобиля его присутствие ощущается особенно остро. Под кожей разливается приятное тепло. Сердце трепещет в груди. Запах его одеколона, что-то лесное и терпкое, будоражит рецепторы обоняния. Негодуя на свое тело за то, что оно так предательски реагирует на близость Гордеева, я плотнее вжимаюсь в кожаную обивку сиденья и закрываю глаза.

Так не должно быть! Черт побери, я не хочу испытывать к нему какие бы то ни было чувства, даже если это примитивное физическое влечение. В ситуации, в которой я оказалась, моя слабость обернется его силой. Он использует ее, чтобы ударить больнее, а мне и так будет чересчур сложно пережить ближайшие три недели, чтобы вкладывать в его руки еще и это оружие.

— Куда мы едем? – спрашиваю я, не в силах терпеть тишину, в которой меня терзают собственные мысли.

— А есть разница? – отвечает он, нехотя оторвавшись от экрана мобильного.

— Ну, тебе это, конечно, может быть совсем неинтересно, но я бы хотела знать, где проведу ближайшие три недели, – произношу, даже не пытаясь скрыть нотки сарказма в голосе.

Гордеев бросает рассеянный взгляд в окно, потом снова смотрит на меня.

— Ехать осталось недолго.

Я открываю рот, чтобы возмутиться, что он так и не ответил на мой вопрос, но закрываю его, не вымолвив ни слова. Его нежелание делиться со мной даже такими крупицами информации начинает всерьез меня беспокоить. Да, когда-то я знала этого человека, но с тех пор все изменилось: а если он отвезет меня в какой-нибудь притон? Он ведь потребовал у меня обещание, что ради помощи дяде я готова на все!

Полный раздрай в чувствах не позволяет мне расслабиться. Я даже облегчение из-за того, что финансовый кошмар «Синички» скоро закончится, не могу как следует прочувствовать. Гордеев будто занял все свободное пространство в моих мыслях и с каждой минутой, проведенной рядом, стремится захватить все новые территории в разуме и чувствах.

«Остановись, Лера, не сходи с ума», – приказываю себе. Стараюсь мыслить четко и рационально, но выходит у меня не очень. Чувство потери контроля над собственной жизнью все усиливается, и я оказываюсь не в состоянии удержать за зубами вопрос, который даст Гордееву понять, насколько я деморализована.