Книга На грани фола, страница 53 – Катя Саммер, Настя Орлова

— Не могу сказать, – признаюсь я, понимая, что, скорее всего, больше не увижу Громова.

А затем возвращаюсь в кафе. И дверь хлопает слишком громко для расшатанных нервов – слезы выступают на глазах. Минуты испаряются одна за другой, но никто за мной не идет.

Тори

Знала бы, что Громов отстанет от меня, как только скажу ему, что я девственница, давно бы уже это сделала. Или нет. Не знаю. Все как-то глупо вышло, и на душе теперь так паршиво, что я, наплевав на вечную диету, открываю ночь поеданием молочной шоколадки. Перекатывая во рту вкус сладости и орешков, закрываю глаза, но через пару минут распахиваю их снова. Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Планирую поскорее уснуть, но сон не идет. Зато перед глазами отлично идет кино с Арсением Громовым в главной роли. Вот он улыбается, вот хмурит брови, а вот в шоке отшатывается от меня, когда понимает, что огненная дева на его глазах превратилась в девственную тыкву…

Ну и ладно. Я все равно никогда бы не стала с ним спать. И не из-за каких-то допотопных убеждений – у меня нет никаких загонов на тему секса. Просто между принципами и похотью я интуитивно всегда выбираю первое. А принцип, точнее, пожелание самой себе, у меня один с самого детства: чтобы первый раз был по любви. А какая может быть любовь между мной и Арсением Громовым? Тут одна похоть, похоть и еще раз похоть.

Устало вздохнув, я накрываю голову подушкой и замираю. Осторожно тяну носом воздух, будто пробуя его на вкус. Вот что я за дурочка такая? На наволочке запах Арсения особенно сильный. Надо было перед сном поменять постель, а теперь я жадно вдыхаю терпкий аромат его одеколона, которым пропахло белье. Не зря говорят, что ароматы – лучшие проводники воспоминаний. В моем печальном случае уже не только лицо Арсения перед глазами маячит, но и на заднице фантомные ощущения его горячих рук проявляются. И нет бы мне подумать о Диме Воронцове, который после стычки с Громовым написал мне больше сообщений, чем за все время нашего знакомства, а я, блин, толком и не отвечаю ему! Ну что за напасть? Я ведь сохла по нему с первого курса, но теперь, когда цель так близка, я вдруг переключила фокус внимания на другого? И на какого другого! Громова, которого по какой-то необъяснимой причине интересует мой зад.

Бомбардирующие меня воспоминания выливаются в безуспешные попытки уснуть. На часах давно за полночь, а я все еще бодрствую. И вроде бы хочу спать, мозг точно хочет, а тело – как чужое, полное ощущений, которым сложно подобрать описание. Все горит, будто у меня резко подскочила температура, и в то же время конечности сковывает озноб, но слабости, присущей болезни, нет. Наоборот, мне хочется какого-то движения, а движение вызывает трение, и оно тоже раздражает.

Мучительно. Томительно. Ох, мамочки, Огнева, ты, кажется, доигралась!

Как хорошо, что сейчас темно и в комнате я одна. И все равно, скользя ладонью вниз по телу, я испытываю жгучее смущение. Зажмурившись, ныряю под резинку пижамных шорт, касаюсь себя там, где вчера ночью хозяйничали пальцы Арсения. Сердце шалит. В ушах гудит. Дыхание рвется из горла неровными толчками. Но, несмотря на это стихийное бедствие, мое сознание сосредотачивается лишь на том, что делают мои пальцы, вспоминая Громова, ведя меня все дальше, пока наконец тело не сотрясает судорога освобождения. Низ живота взрывается, пальцам в трусах становится горячо и влажно, под закрытыми веками вспыхивают разноцветные огни.