Книга На грани фола, страница 121 – Катя Саммер, Настя Орлова

Здесь пахнет Арсением. Не только одеколоном, нет, здесь другое. Квартира будто подстроилась под ритм хозяина и даже в его отсутствие продолжает жить его жизнью. Вот его «Джорданы» на полке для обуви, вот его скейт, прислоненный к стене, а на журнальном столике все так же лежит книжка с закладкой в том месте, докуда дочитал ее Громов. Да, на тех же двадцати страницах.

Включив свет только в коридоре, я прохожу в спальню. В полутьме комнаты забираюсь на кровать и, обняв подушку, от которой исходит тонкий аромат парфюма, лезу в мобильный, будто есть шанс, что я просто не услышала его звонок, просто не увидела сообщение… но нет. Меня ждет пустой экран без уведомлений. На сердце тоже пусто. И это пугающе похоже на зависимость.

Открыв одно из приложений, я захожу на страницу Арсения. Он сегодня ничего не выкладывал, только сториз рано утром. И я снова пересматриваю ее, с мазохистским удовольствием слушая голос Громова, обозревающего спортивный кампус. А потом, повинуясь неожиданному порыву, я вдруг лезу в его отметки. И тут – целый новый мир. Фотографии Арсения. Новые, на которых он отмечен в профилях других людей. Вот он – позирует в компании таких же молодых парней в баскетбольной форме, показывает пальцами знак «peace» на групповом пикнике. И еще вечером где-то в клубе в компании таких же потрясающе (и дорого) одетых и красивых людей…

Сомнения, которые я все это время топила во внимании Арсения к собственной персоне, вновь выползают наружу. Сегодня их топить мне не в чем, и поэтому они топят меня. Ну а что? У Громова там своя жизнь – яркая и динамичная – и новые горизонты. А я просто… никто.

В носу нестерпимо щекочет, печет глаза, но я заставляю себя соскользнуть с кровати. К черту. Все к черту. Надо выживать.

Я быстро проношусь по квартире, собирая вещи, которые здесь когда-то оставила. Обвожу взглядом стильную обстановку. Гашу везде свет. Не прощаюсь, но кажется… будто бы да. Обуваюсь, натягиваю куртку, дрожащими пальцами перебираю ключи. Тяну на себя дверь и едва не падаю от неожиданной силы, с которой она распахивается. А еще потому, что за ней стоит Арсений.

Громов. Настоящий. Здесь, а не в Черногории.

Мы застываем на пороге. Я – с пластиковым пакетом в руках, в котором собраны мои пожитки, он – с компактной дорожной сумкой.

— Куда на ночь глядя намылилась, Булочка? – Арсений вопросительно выгибает бровь.

— Что ты здесь делаешь? – едва дышу я, все еще не вполне уверенная, что это не мираж и не больной финт моего истосковавшегося воображения.

— Я капец как соскучился, – с какой-то откровенной серьезностью произносит Арсений. Делает шаг вперед, оттесняя меня в глубь коридора. Бросает сумку на пол. – Как хорошо, что ты здесь.

И следующее, что я осознаю, – это то, как из моих глаз брызжут слезы, а Арсений целует меня – горячо и страстно, и в нашем поцелуе смешиваются его признание и моя боль.

Арсений

— Ну что за сопли, Вик? – шепчу я, покрывая короткими поцелуями ее щеки. Непроизвольно стискиваю пальцами округлые бедра и выбиваю из нее протяжный вздох. – Ты же у меня вроде бы сладкой булочкой должна быть? – веду языком вдоль скулы и, прикусив за мочку уха, шепчу: – А ты соленая. Неужели расстроилась, что я приехал?

Она шмыгает носом, смеется сквозь слезы, без остановки гладит своими теплыми пальцами мой затылок, будто боится, что я исчезну. Растерянно смотрит на меня блестящими глазами, молчит, а я ее понимаю. Меня также долбит. Прибивает тонной новых ощущений к земле. Размазывает. Я и болтаю, чтобы не утонуть в соплях, слюнях и дикой похоти, которые замешиваются в свирепый тайфун у меня в груди. Я думал, рядом с Викой он успокоится. Но не тут-то было. Тихо лишь в его эпицентре – в объятиях Булочки. Шаг вправо, шаг влево, и сносит к херам. Апокалипсис, который я радушно и смиренно встречаю.