Книга Ты знаешь мой секрет?, страница 31 – Рина Беж

— Где вам будет удобнее побеседовать? Можем пройти в мой кабинет или расположиться в зоне отдыха, — возвращает в настоящее обволакивающий голос Шаца.

Сейчас он больше напоминает администратора, чем врача. Эта несвойственная ему услужливость напрягает, кажется лишней и слишком наигранной. Потому решаю, что мне с мужчинами не по пути.

— Евгений Иосифович, я бы хотела увидеть Лизу, — произношу, поймав паузу в непрекращающемся словопотоке гуру медицины.

— Э-э-э, да, конечно. Тогда Вам нужно пройти в морг. Он с другой стороны здания, — взмах вправо указывает примерное направление.

Мне этого достаточно. Сориентируюсь. Если что, охраны полно, не заблужусь. Коротко кивнув «Спасибо», устремляюсь к цели, слыша за спиной продолжение беседы мужчин.

— А Вы, Алекс Маркович, предпочитаете…

— То же, что и София Викторовна, — звучит уверенное, а через пару ударов сердца мою руку, комкающую в кулачке носовой платок, аккуратно, но уверенно берут в захват.

Вырываться не пытаюсь. Разыгрывать нелепую сцену на публике — упаси Боже! Лишь слегка замедляю шаг, подстраиваясь под Гроссо раньше, чем сама это осознаю.

— Так и не согрелась, — не вопрос, утверждение.

И я понимаю, о чем он. По сравнению с его горячей сухой ладонью мои пальцы — чуть влажные ледышки.

— Добрый день, — кивает нам высокий тощий мужчина в белом медицинском халате, когда мы обходим здание и попадаем внутрь.

— Дурацкая шутка, — шепчу я, обегая глазами практически пустое помещение, ни за что в нем не цепляясь взглядом, лишь пытаясь понять, где же Лиза.

Этот день не может быть добрым, он ужасный. Ужасный и трагичный.

— Павел Семенович, мы по поводу Елизаветы Гроссо, — Шац берет на себя роль главного распорядителя. — Не могли бы Вы…

Кажется, остальное они понимают без продолжения фразы вслух, а я на них и не смотрю. Меня магнитом влечет в дальний боковой проход и… Я оказываюсь права.

— Ох, да, прошу сюда…

Белый халат идет именно туда, я шагаю следом. Мне думается, что уверенно, но чужие руки на плечах подсказывают, что очень и очень медленно.

— Держись, Соня. Я рядом, — слышится, словно сквозь вату в ушах, голос Гроссо.

Киваю, благодаря без слов. А потом я вижу ее. Мою роднульку. Мою сестренку. Мою копию. Ту, что родилась всего лишь на пятнадцать минут позже, судя по записям в нашем общем детском альбоме.

— Привет, моя хорошая, — выдыхаю еле слышно и растягиваю резиновую улыбку на губах.

Лиза в отличие от меня всегда была легкой, позитивной, веселой. Шла по жизни уверенно и бодро, заряжая энергией всех окружающих. И меня заставляла смеяться, как бы порой не хотелось разрыдаться в голос.

Вот и сейчас в этом ужасном месте я не могу не выполнить то, что было заложено почти с рождения. Подарить сестренке лучик улыбки, которую она всегда от меня требовала.

— Ну, Сонюшка, улыбнись, сестрёнка! Смотри, какой день чудесный! Можно на речку сходить, позагорать, а там малинник есть недалеко, я тебе самых крупных ягод наберу. Сонь, ну, Сонь, ты только улыбнись!

— Лиза, он же наши деньги, что на молоко для тебя были отложены, забрал, чтобы своей отравы купить и маму вновь напоить.

— Не страшно, Сонь, Бог с ними, я и без молока обойдусь, а вот без твоей улыбки не смогу. Не расстраивай меня, родная.

* * *

— Соня, милая, нам уже пора, — странно знакомый голос заставляет вынырнуть из воспоминаний, в которые я углубилась.